— Мне, Анна Юрьевна, — обращается доверительно и мягко, — нужно ваше профессиональное
мнение и ваше личное внимание к этому игроку. Да, комиссия формально его пропустила, но я не
доверяю разовым осмотрам. Возможно, у него есть какие-то старые травмы, что никто «не
заметил». Или что-то еще. Нам нужна полная картина: МРТ, функциональная диагностика, ваша
оценка его готовности к пиковым нагрузкам. Он для нас — ключевое приобретение, и я не могу
допустить, чтобы он сломался после первых же игр. А мы же с вами понимаем, что
оттуда он ушел не просто так.
Максим Леонидович говорит четко, взвешенно, но в его словах сквозит беспокойство настоящего
стратега, вложившего огромные ресурсы в свой проект.
— Я составляю индивидуальный план обследования, — подхватываю я, и голос звучит почти
нормально, лишь чуть более сухо, чем обычно. — Если потребуются дополнительные процедуры, мы
сможем провести их до начала активных тренировок с командой. А возможно, что-то и
подкорректировать.
— Прекрасно. Я на это и рассчитываю, — он с облегчением откидывается на спинку стула. — И
есть еще одна просьба. Неофициальная.
Я молча жду, чувствуя, как внутри снова что-то сжимается.
— Черкассов — игрок с характером. Звезда. Убедить его в чем-то бывает сложно. Но вас, Анна
Юрьевна, команда уважает безоговорочно. Ваше слово для игроков — закон. Я прошу вас… войти в
его положение. Быть с ним… немного помягче. И сделать все, чтобы он чувствовал поддержку, в
том числе и медицинскую. Фактически, я прошу вас взять его на особый контроль.
Он смотрит на меня не отрываясь, и в его взгляде светится не просьба к подчиненному, а
доверие коллеги, возлагающего на меня часть особой ответственности.
Я медленно выдыхаю. Фраза «быть помягче» отзывается в душе горькой иронией. Но он прав. Это
моя работа. И мой долг. И… разве я не справлюсь? Еще как!
— Хорошо, Максим Леонидович. Я делаю все, что в моих силах и в пределах моих полномочий.
— Спасибо. Я знал, что могу на вас положиться, — он поднимается, поправляя пиджак. — Так и
договоримся. Я предупрежу его, что вам требуется провести углубленный осмотр. Он будет у вас
завтра в десять утра. До игры нужно успеть все, что возможно.
Мужчина кивком прощается и выходит из кабинета.
Дверь закрывается. Тишина снова обрушивается на меня, но теперь она иная: тяжелая и
звенящая.
Я не верю. Я отказываюсь верить!