Тут он не договорил, но я поняла. Медвежий угол, где прав тот, у кого корни древнее и кошелек толще.
— А есть ли в Тильсоре сестры-иридитки? — спросила я.
— Лина? — Альдор недоуменно на меня посмотрел. — Ты была бы несравненна в черном с золотом, но…
— Нет-нет, — я придержала мужчин, не давая им выйти на лестницу. — Отойдем. Посмотрим в окно на красоты Тильсора.
Правда, с этого окна открывался особенно четкий вид на клетки с истощенными людьми.
— Дэвид, вспоминайте, что закон говорит об условиях содержания людей.
— Они должны получать не меньше одной чашки воды в день и пятидесяти рханнов хлеба.
Рханнов?! Рханнов?! Что стало с метрами и граммами, они же были, я ясно слышала!
— Один рханн равен двум граммам, — напомнил мне Альдор, — так меряют съедобные продукты.
— Сто грамм хлеба. И он, готова поспорить, тоже стоит денег.
— Нет, это берет на себя магистрат, — отрицательно покачал головой Дэвид Сайнсер.
— Мы должны накормить людей. — Я сложила руки на груди. — Слабый куриный бульон и сухарики. Это не решение проблемы, но хотя бы какая-то помощь. И, Альдор, нам необходимо посетить сестер-иридиток. Ты знаешь, какие дары им принято подносить?
— Лекарственные травы, цветы с корнями, чтобы можно было высадить в землю вокруг храмовой беседки, и добрые дела во славу Идиры.
— Почему они иридитки, а богиня — Идира?
— Потому что идиритки неблагозвучно и богиня лично поменяла своим последовательницам прозвище, — охотно ответил Дэвид. — Тогда и бульон людям нужно именно так раздавать, что это благое деяние леди Джослин ло-Венсар во славу сестер-иридиток. За такие дела нельзя взять деньги ни сейчас, ни потом. Тогда никто не откажется от еды!
— Тогда вперед. — Альдор выдал Дэвиду пухлый кошель. — Мы с тобой заглянем в кафе, где дождемся посылки от Роменда. Больше нам качественных лекарственных трав взять негде.
— И надо отправить людей в Лорию, запасы наших целителей быстро истощатся. — Я обеспокоенно вздохнула.
— Уже, — улыбнулся Альдор. — Кот снарядил троих гонцов из новобранцев. Парням на месте не сидится, так хоть при деле и не достают старших.
Мы вышли из магистрата и тут же оказались среди людского моря. Женщины и старики пришли просить за своих мужей, отцов и сыновей. Они сжимали в руках долговые свитки и, перебивая друг друга, умоляли о милосердии.
— Мы не просим простить, — одна из женщин, высокая и крепкая, — мы просим дать возможность отработать долги наших родных.
— Мы не успеваем, — всхлипнула тоненькая девчонка, жавшаяся к матери. — Скоро зима ведь…
Меня прошибло холодным потом. Они оставляют людей в клетках и в мороз?!