Театры хороши, особенно мне нравятся мюзиклы.
— О чем задумалась?
Мой муж до сих пор думает, что я не замечаю его приближения, и потому всегда делает свой голос мягким и вкрадчивым, чтобы не напугать. Да только мой знак истинности теплеет рядом с ним, но я, тс-с, молчу об этом.
— О том, что люблю тебя и этот мир. Кстати, хочешь свежую сплетню про Ливарри?
— Хочу, — оживился Альдор. — Хотя не думаю, что он переживет свои двадцать пять лет каторги.
И я, устроившись в кольце его рук, принялась пересказывать свое сегодняшнее утро. Больше всего на свете мне нравилось говорить с мужем, ведь он всегда меня слушал и слышал.
Как и сейчас.
Как и всегда.
— Да, — протянул Альдор, когда я закончила, — интересными путями двигались его мысли.
Я согласно хмыкнула. Муж прижал меня к себе крепче, коснулся губами макушки и пообещал, что никаких Ливарри в нашей жизни больше не будет. А после сманил в свой кабинет: он из Эльбура прыгнул в столицу и взял дегустационный набор из новой кондитерской.
— Говорят, что люди готовы ночевать под дверьми ее кофейни. И я сразу подумал про тебя.
Вниз он нес меня на руках, а я смеялась, что если сладкого станет больше, то ему придется меня катать. Он же клялся, что мужчины в его роду с годами становятся только сильней, а значит, я могу принять любую форму — он меня все равно унесет!
— Люблю тебя, — шепнула я ему, утаскивая с огромного подноса крохотную пироженку.
— Нет, это я люблю тебя, — рассмеялся он и взялся за чайник, — ты не поверишь, что приключилось на мануфактуре Сандерли…
Мы смеялись, болтали и строили планы на будущее. Пироженки стремительно исчезали, но это никого не печалило. Будет новый день и старое-новое счастье, ведь теперь мы зависим только от себя…