И четвертый — барон Лоренц фон Бюл. Седой, с военной выправкой, в старом, но дорогом камзоле, с единственной наградой — серебряным волком на груди. Ветеран пограничных войн, вдовец, бездетный. По слухам, приезжал присмотреть себе жену среди местных невест.
— А вот и наша блудная дочь! — Хелен раскинула руки в жесте, который должен был изображать тепло и всепрощение. Голос ее звучал на октаву ниже, чем тогда — мягкий, медовый, с нотками снисходительной усталости. — Нинель, деточка, ну где же ты пропадала? Мы посылали за тобой трижды! Бургомистр фон Кребс уже начал беспокоиться, не случилось ли чего.
«Мне тридцать девять лет .Я хозяйка этого замка. А она только что назвала меня деточкой…»
Нина замерла на пороге, чувствуя, как гости рассматривают ее — простое платье, хорошо, хоть руки прикрыты перчатками, запекшуюся кровь на губе, которую Марта попыталась стереть мокрой тряпкой, но ранка все равно была заметна.
— Я… — начала она чужим голосом.
— Она гуляла по полям! — перебила Хелен, не дав договорить, и покачала головой с театральным вздохом. Повернулась к гостям, ища сочувствия. — Что поделать, господа, моя невестка – сущая дикарка. Иной раз забудется так, что не докличешься. Это у нее от отца, царствие ему небесное, — она перекрестилась восьмиконечной звездой с такой поспешностью, будто надеялась, что Всеблагие не заметят лицемерия. — Необразованный был человек, простой. Добрый, но простой. Не умел воспитать в дочери чувство долга.
Бургомистрша склонила голову набок, разглядывая Нину как диковинную зверушку в зверинце. Ее острый нос, казалось, вынюхивал что-то неприятное.
— Слышали, слышали, баронесса, — произнесла она тонким, сочащимся сочувствием голосом. — Бедняжка. И лицом не вышла, и стати нет, да и магия… Но в вашем роду магия передается через поколение, так, баронесса?
Нина содрогнулась от подобной бестактности, но молча кивнула.
— Все верно, редкий дар и очень ценный, — подтвердила Хелен, вздыхая так глубоко, что янтарь на ее шее качнулся. — Барон Райнер — человек долга. Ему нужен был наследник с даром. А оказалась… — она бросила на Нину короткий взгляд, полный такого холода, что даже бургомистр поежился. — Ну что ж, божье провидение… Я молюсь об этом каждый день. И ночь. И ночь тоже.
Она поднялась из-за стола, подошла к Нине и взяла ее за руку. Пальцы у свекрови были цепкие, холодные, как у покойницы. Она сжала запястье так, что Нина едва не вскрикнула, — а вслух произнесла, наклоняясь к ее уху так, чтобы гости видели только материнскую ласку:
— Деточка, иди сядь к нам. Ты, наверное, голодна с прогулки?