Нина подошла к грязному, затянутому паутиной окну, и начала жадно изучать новый мир.
Небо цвета старого серебра. Луна – маленькая, красная, похожая на чей-то воспаленный глаз — висела над горизонтом. Внизу — крепостной ров, за ним черепичные крыши, дальше лес, а там — холмы, переходящие в невысокие горы, поросшие сосной и березой. На самом горизонте блеснули монастырские шпили. А где-то там, рядом, между холмами должна была располагаться пологая, изрезанная оврагами низина. Ее низина, хозяйки этого тела.
«Гранфельд — проклятое место, — шептала чужая память. — Там никто не живет. Там ничего не растет. Только глина. Белая, жирная, мертвая глина, которая душит корни. Она выходит на поверхность по склонам оврагов, там, где древняя река когда-то промыла себе русло».
Глина.
Это слово отрезвило ее, словно очередная пощечина, но принесло не боль, а долгожданное облегчение. Вот это совпадение. Видимо, не так просто ее забросило именно сюда.
Глина.
Нина Петровна, ведущий мастер лучшего фарфорового завода страны, вдруг почувствовала под пальцами не холодный камень, а знакомую, родную текстуру. Белую. Жирную. Чистую. Пальцы Нины сами собой сжались, будто уже держали ее в руках.
Каолин.
У нее даже мурашки пошли по спине от профессионального любопытства. «1300 градусов, — подумала она. — И он станет фарфором. Интересно, есть ли здесь такие технологии».
Вдруг еще одно воспоминание Нинель вспыхнуло яркой картинкой.
«До свадьбы, еще при отце, к ней вызвали старую магичку из столицы. Она поставила на стол чашу с водой и торжественно произнесла: «Смотрите, как просыпается дар». Нинель смотрела в воду — и видела там не свое отражение, а бесконечную белую нить, уходящую вверх, до самых звезд. «Это твой род, — сказала магичка. — Нить нельзя обрывать. Если твой дар земли уснет — род угаснет…»
Нина прижала ладонь к холодному стеклу. Она провела пальцем по стеклу, рисуя невидимую сетку — перекрестье, угол, точка. Тот самый узор, который она выводила сотни тысяч раз за жизнь.
— Госпожа, — верная служанка поскреблась в закрытую дверь, — что с вами?
— Лизхен, — отозвалась Нина. – Иди в мою комнату и собирай наши вещи, только тихо. Мы уезжаем, пока нас тут не прибили.
Верная служанка охнула, забормотала молитвы и вскоре раздались ее удаляющиеся шаги.
Нина отвернулась от окна и посмотрела на свои руки. Чужие, худые, с обломанными ногтями, все в цыпках.
«А если не получится?» — мелькнули панические мысли. Сердце опять бешено заколотилось, но она постаралась взять себя в руки:
«Ты – одна из лучших керамисток в России. Ты пережила развал страны, смерть отца, предательство мужа и двадцать пять ночных смен подряд. Ты не имеешь права раскисать.»