Присутствующие замолчали, слышно было, как об стекло убилась мошка.
— Гужевой! — по-армейски рявкнул шеф.
— Я! — отозвался Иван.
— Бери своих хлопцев и дуй на квартиру по месту регистрации подозреваемого. Но без фанатизма. Там мать-старушка, не перепугайте. Ясно?
— Так точно!
— Казарян! — продолжил раздавать указания Петр Петрович.
— Я! — откликнулся гаишник.
— Возьми с собой подмогу… — он задумался, но только на секунду: — из медвытрезвителя возьми. Разрешаю брать дежурную смену, всё равно днём без дела сидят, обалдуи. ГАЗик их задействуй. И перекройте выезд из города, пока подмога из области не приедет. Остальным — прочесать дворы и улицы, прилегающие к квартире Трубецкого. Понятно, что там его, скорее всего, нет, но раз он в магазин наведался, то не под землёй же пробирается, а по улицам ходит, ядрён пижон.
Кулебякин набрал воздуху, вздохнул и добавил:
— При обнаружении преступника разрешаю стрелять на поражение.
Последнюю фразу шеф произнес уже не с такой бравадой, а как бы выдавил.
— В Антошу? На поражение? — охнула сердобольная Простакова и прикрыла ладонями рот.
Но никто особо ей не посочувствовал. Всё-таки старший инспектор Антон Львович и до того в отделе авторитета и любви не снискал, а теперь — тем более.
— А вам, Аглая Степановна, — перевел на женщину взгляд Кулебякин. — Работа и в кабинете найдётся. Идите, дела шейте, следователей мы не задействуем. Перспективу дел в суд тоже надо выполнять, ее никто не отменял…
— Тогда я пойду? — с облегчением выдохнула следователь.
— Идите, — кивнул Кулебякин.
Дождавшись разрешительного кивка, женщина вмиг испарилась. Хороший сотрудник — товарищ Простакова, но плохой охотник.
— Мне тоже можно идти? — спросил Голенищев, явно обрадованный новостью о кабинетной работе и о том, что следователей берегут, не задействуют.
— Ты-то куда собрался? Ядрёна сивуха! Надо улицы патрулировать, Трубецкого искать!
— Но я же следователь? Старший следователь, — с нажимом и одновременно с надеждой уточнил Авдей Денисович, переминаясь возле стеночки.
Он даже негодующе пошевелил усами, вернее, лишь верхней губой — потому что прислушался к моему совету и, наконец, сбрил свою дурацкую щётку. Усов нет, а вот привычка тараканья осталась.
— Ты, прежде всего — мужик! Офицер милиции! — шеф подошел и ткнул толстым пальцем в грудь подчинённого. — А уже потом — следователь. Получай пистолет в оружейке и вперёд, с песней! Ещё вопросы?
Кулебякин демонстративно оглядел всех, и никто его взгляда не выдержал — все опустили глаза. Кто-то даже вздыхал, не желая стрелять в Антошеньку. Но я-то знал, какой это хитрый тип. Считай, хищник… И его ещё найти надо, а шкуру делить и дырявить — рано об этом думать.