— Ну-у… так… — брови Голенищева застыли треугольником.
— Значит, возьмутся за нас плотняком и по полной. Репрессии могут быть почище выговоряшников.
— Что, например? — тихо пробормотал следователь.
— Например, могу отправить на внеочередную аттестацию. Запросто!
— Но зачем?
Я вздохнул немного картинно.
— Повод им нарисовать — раз плюнуть. На предмет определения соответствия занимаемым должностям. И тогда хана всем. Опять же, в аттестационной комиссии главка Купер рулит. Если ты забыл. Хорошего ничего там не жди.
— И дальше что?
— А то, Авдей Денисович, что головы некоторые наши полетят. А кто у нас за основные показатели ответственный?
— Начальник… Ну еще много кто…
— Да не много… Следователи — в первую очередь, если дела в суд не выдают, то получается, что раскрытие в заднице. Сам понимаешь, что палочная система к этому ведёт, и так нас в главке оценивают. И представь себе, если тебя на этой аттестации зарубят?
Теперь уже я откровенно вперился в него взглядом.
— Не зарубят! Я честно делаю свою работу…
— А кто говорит о честности? Например, не тебя, так Аглаю Степановну могут зарубить, и тогда что? Не сможешь ты ее лицезреть каждый день на работе, Авдей…
— Ты к Аглае не лезь! — чуть вскрикнул Голенищев, но тут же осекся и взял себя в руки.
Вот так-то. Накрутил я ему в мозгу возможное будущее. Он все живо очень представил.
— Так я и не лезу, я же за тебя беспокоюсь, и, знаешь, — я хитро подмигнул, — мне кажется, вы бы с ней были неплохой парой, если бы ты не… тупил.
— Как это, не тупил?..
— А вот так… о том, что ты к ней неравнодушен, ты ведь только мне горазд высказывать.
— А что, я на каждом перекрестке должен об этом кричать? — покраснел тот.
— Ты ей намекни.
Голенищев вдруг призадумался, потеребил ус, а потом тихо пробормотал:
— Ну-у, не знаю, она вообще на меня не смотрит как на мужчину. Она никак на меня не смотрит.
— Женщина и не должна смотреть, она поглядывает, а ты можешь и не заметить этого.
— Думаешь?
Вот, теперь он на меня уже не зыркает, совсем по-другому смотрит.
— Уверен… Давай, действуй, давно пора уже.
— А что делать?
— Позови ее куда-нибудь, пригласи.
— В парк? На колесо? Это в Угледарск надо ехать.
Я отвлёкся на Мухтара, чтобы вслух не засмеяться.
— Голенищев, какой парк — ты же не пионер! В ресторан.
— Ой, не знаю, — вздохнул тот. — Думаешь, согласится?
— А ты проверь…
— Я как-то приглашал ее, она отказалась.
— Вот как? И что ты ей сказал?
— Что чебуреки люблю. Сказал — пойдемте, поедим. В них много мяса и лука…
— Твою маковку, Голенищев! Какие, к черту, чебуреки, ты бы еще пельменями соблазнил. Позвони в ресторан, закажи столик.