— Антошенька, надеюсь, ты разговоришь его за всю серию краж, а не только за сегодняшнюю заяву. Столько темнух с отдела снимем.
— Без собачников как-нибудь разберемся, — пробурчал тот, явно недовольный тем, что кинолог раскрыл преступление, а теперь еще и указывает, что делать. Ему — старшему инспектору.
Оперативник сгреб Ткачука и повел в машину. Я вернулся к следаку на берег и обрадовал его, что теперь осмотр надо делать еще и в усадьбе, а после, выписав санкцию у прокурора, и обыск жилища не мешало бы провести. Наворовано там много, наверное. Судя по хитрой морде, вряд ли Ткачук одним движком ограничился.
Голенищев поначалу дернулся, усом пошевелил нервно, как таракан, которого на кухне под сковородкой застукали. Он ведь тоже не привык от кинологов всяких указания получать, но потом, вспомнив, что я все-таки из бывших следаков, сухо кивнул и плотно сжал губы. Такое ощущение, что в душе он меня тихо ненавидит, по крайней мере — недолюбливает точно. Пирожки от Аглаи никак не может простить или что-то ещё? Я аккуратно окинул его вопросительным взглядом. Что его не устраивает? Не враждовать сейчас нам всем надо, а объединяться. Не понимает товарищ следователь нависшей над отделом угрозы и всей серьезности ситуации.
— Авдей Денисович, — проговорил я, когда никто не слышал нас, потому что мы стояли чуть в отдалении, на бережке. — Ты не думай, я тебя не учу, мне, как говорится, за «державу» обидно.
— За какую державу? — повел он бровями, они вообще удивительно подвижные у него, почище усов.
— Ты же мужик неглупый, — произнёс я уверенно, хотя это момент спорный, ну да ладно, — сам подумай, что может с нашим отделом статься, если полугодие в очередной раз завалим.
— Не в первый раз уже, — отмахнулся тот. — Ну, снимут Кулебякина, а нам взысканий напихают по самое не хочу. Выговор не триппер, носить можно. Что уж теперь?
— Взыскания? И все, думаешь?
— Ну, премии лишат, может, путевку зажилят, нам не привыкать…
— И скажи мне, дорогой товарищ лейтенант, и долго ты привыкать собираешься?
— Слушай, Морозов, говори уже прямо, куда клонишь? У меня столько писанины тут…
— Авдей, — серьезно проговорил я. — Если скажу прямо — тебе не понравится.
— А ты попробуй… — дернулся он, но не из злости, а скорее по привычке.
— Ну, смотри, — начал я. — Купер сейчас у руля, но откровенно в дела служебные не вникает. Заметно? Заметно. При его дальнейшем попустительстве отдел точно в жопе, я извиняюсь, будет. И какой по нам вывод сделают высокие начальники из главка? Как думаешь? А вывод будет примерно такой… Если уж под руководством подполковника Купера личный состав не справился с поставленными задачами, то, получается, дело вовсе не в руководителе, не в Кулебякине. Эта ведь переменная у нас пока за скобками. Так?