— Привет-привет трудовому народу, какие пирожки? — немного опешил я.
Помнится, пирожки мне носила Аглая, при чем тут Эдик?
— Известно какие, с ливером и капустой, от бабушки, — подмигнул фарцовщик. — Пойдем до машины. Покажу…
— А-а… От бабушки, — многозначительно закивал я. — Ну пошли.
Я заскочил к себе в кабинет и распотрошил тайник под половицей. Там я хранил деньги, доллары и золотой портсигар. Взял с собой только рублики, чтобы рассчитаться с Эдиком. Он, наконец, привез мне модный шмот. Вчера-то только колготки притаранил, сказал, что остальное позже привезет, мол, качественные вещи так просто с кондачка не достанешь, а из его личных товаров, что были на продажу, оказалось, не все есть моего размера. Прослышав такие разговоры, я было подумал — обманет меня лохматый, ан нет… Сам приехал. Привез вещички.
Мы вышли за пределы ГОВД и сели в «шестерку», которая стояла в тени тополя. Чуток отъехали от отдела и встали в глухом переулке, где кроме нас был только жирный голубь, паук, притаившийся под аркой, а чуть позже мимо пропорхнула стайка пионеров с воздушным змеем в руках. И больше ни души.
Хорошее место, чтобы провернуть сделку.
— Можешь даже не мерить, — гордо заявил Эдик, распахнув багажник автомобиля и открывая моему взору кучу заграничного шмотья. — У меня глаз — алмаз, тебе все подойдет. Все в размер подобрал. Так что смотри, выбирай… Что возьмешь — то откладывай. Но я бы на твоем месте все взял. В таком и по Красной площади пройти не стыдно, а в Зарыбинске так вообще самый модный будешь.
И Эдик стал мне показывать вещи. Товар оказался, что надо, я даже не ожидал такого качества от заграничных тряпок. В советское время в прошлой жизни я носил все же отечественные вещи, не до фарцы было, а в современное — все больше китайские. До обновок в последний раз я не дошел, когда откинклся. Где там сейчас шьют, в Индии? В Таиланде? Или всё та же «мейд-ин-чайна»?
А тут было на что подивиться.
— Во-о! — Эдик вытащил из багажника первую и самую важную вещь гардероба. — Зацени! Пиджак замшевый, цвет — просто обалдеешь, кофе с молоком. Я его еще называю: «все девки твои». Самый писк. Немецкий, а не это польское или румынское фуфло. И глянь, какая замша, а! Бархатная, что попка у комсомолки, да ты не бойся, потрогай замшу, она вообще не стирается, этим турецкие пиджаки грешат, а тут сноса не будет. Зуб даю. Вот еще зырь, — Эдик вытащил какие-то шелковые полосочки в цвет пиджака. — Это подкладка, подворотнички из «Березки». Стильные, с зубчиками. Чтобы воротник не марать.
— Добрый пиджачок, — одобрительно цокнул я. — Беру. А это что? Рубашка?