— Все может быть, — задумчиво пробормотал я, потирая подбородок. — Не Купер же здесь рулить останется, он Зарыбинск и наш отдел вообще дырой называет, не стесняясь в выражениях, прямо во всеуслышание.
Впрочем, Купер в это время и вправду думал, что его никто не слышит — но это мы опустим для ясности.
— Но вот еще бы понять, для чего ему это все? — продолжал я размышлять, пялясь на квадратики клеенки на столе. — Антошеньку я могу понять, допустим, он к власти рвется, хотя у меня были сведения, что в главк метит, но может начать и с кресла начотдела Зарыбинска. А вот какие мотивы у Купера? Непонятно… Короче, Ваня, если профукаем отдел, никогда этих мотивов не узнаем. Так что ты постарайся активизировать своих коллег по угро на раскрытие преступлений. Отработайте старые, месячной и более, давности, которые отчетный период нам тянут. А я свежими займусь, суточными. Теперь выезжаю на всё, даже на кражу капусты из погреба. Толк в этом определенный есть, в последнее время раскрываемость по дежурным суткам, благодаря Мухтару, ну и мне маленько, выросла. Но я, сам понимаешь, не оперативник, не наделен полномочиями дознания, не могу лезть в материалы старых дел, да и следы по тем делам давно простыли, Мухтар не поможет.
Вроде, разложил я всё неплохо, потому что Иван закивал.
— Понимаю, все сделаю. Парни-то со мной неплохие работают, просто их встряхнуть надо. Трубецкой с них за раскрываемость не спрашивал и не спрашивает, это делал Кулебякин. Пока Петр Петрович в больнице, они совсем расслабились. Все больше отписками занимаются. А не реальной оперативно-бегательной работой.
Он покачал головой — видно, любой непорядок, от сломанного механизма до отсутствия должного рвения, расстраивал его совершенно искренне.
— Вот и напряги их, — кивнул я. — Мотивируй, заинтересуй. Возьми на себя негласно полномочия начальника угро, только это, поаккуратнее, чтобы Трубецкой не пронюхал.
— Попробую… Я ведь равный по должности с ними, не все так просто. Но, — хитро улыбнулся Гужевой, — кое-что можно сделать.
Теперь он снова напоминал твердого борца с преступностью. И даже аппетит у него прорезался. Ваня пошел и купил порцию пельменей. Разговоры о Маше, работе и спасении отдела вытеснили у него неприятные воспоминания о морге.
Мы вернулись в ГОВД. Там меня уже поджидал Эдик. Его каким-то макаром пропустили внутрь, и он курил, сидя на лавочке во дворике.
— Привет, началь… э-э… Сан Саныч, — мигом поправился фарцовщик, чтобы не выдавать жаргонами свою полукриминальную принадлежность. — Я тебе пирожки привез.