— Орки? — удивился я. — Засрали?
— Ну, мы как-то бодались с Бабаем Сарханом. Я сделал ему великолепную улыбку, может, видал — радужная, во все тридцать два… Или сколько там у орков зубов?
— Ха-а-а-а! — Мне стало дико весело. — Это серьезно — вы?
— Ну, ты с ним общаешься же иногда? Передай привет от Цегорахова и скажи, что я попросил его почаще улыбаться. Посмотришь на реакцию оркского князя! — Он явно гордился собой. — Чего так смотришь? Цегорахов, Меркурьин-Гермесский, Локин, Шеогоратский — в принципе, можно еще пару десятков имен накидать, все равно подавляющее большинство народа прикола не поймет, даже скучно… Вот назовись я Шутовым, Плутовым или Акробатовым — тут уже начнут поглядывать подозрительно…
— Слушайте, — сказал я, — Шутов-Плутов-Акробатов! Куда мы на фиг едем?
То есть фактически я видел, куда мы едем: за пределы крепостных стен. Но пояснения требовались! А то плавали — знаем, чем все в итоге может обернуться.
— А! Ну не нравятся ей Палаты, — развел руками Скоморох, опасно убрав их от руля. — Ей хотелось попроще. Потому за тобой я заехал, а не конвой с танками и военными магами! Инкогнито — слыхал про такое?
— Ага, — сказал я. — И бус с моими опричниками за мной инкогнито тащится. Офигенная конспирация!
— О, ну это мелочи. В преддверии Народного Собора тут за каждым вторым не то что бус с опричниками — колонна броневиков катается. Успокойся. Давай музычку, что ли, послушаем… — И включил магнитофон.
Из динамиков играло вроде как что-то иностранное, но вместе с тем — прорывались и знакомые русские словечки. Музыка была с рваным ритмом, и текст казался удивительно противным, непонятным, похожим то ли на чернокнижные заклинания, то ли на бурзгаш или — на детский лепет. Исполнитель в каждую фразу приплетал маловразумительные «шнейне», «ватафа», «пэпэ» и еще какую-то стремную бодягу.
— Это что еще за дичь? — Я удивленно глянул на Скомороха. — Это ж мозг взорвется на фиг! Что он несет? На каком языке?
— Народный снажий певец Говнист! — с ухмылкой ответил Шеогоратский. — Его сейчас молодежь слушает.
— Я молодежь, — сказал я. — И я не слушаю. Убери эту муть, а?
— Нет проблем! — сказал он и включил Вивальди — «Времена года».
Дальше мы ехали под струнно-смычковое великолепие и производили на редких бредущих по тротуарам и обочинам пешеходов самое интеллигентное впечатление. Минут через пятнадцать жилая застройка кончилась, за окном замелькал лес. «Урса» легко пробивалась сквозь снежные переметы, которые тут и там мешали проезду. Если бы в прошлый раз Шеогоратский не привел меня в лабораторию к отцу — я бы уже занервничал: все-таки как-то далековато! Но я доверился ему полностью, хотя после слов об иголке с нейротоксином и просканировал телекинезом сиденье, пол и все остальные поверхности: он блефовал, никакой иголки там не было. Ну, или я не нашел.