— Окна здесь бронированные. — Резчик понял мой маневр и удовлетворенно кивнул. А потом проговорил, глядя прямо перед собой: — Хрена ты куда денешься, проходимец. Сдавайся, или, честное слово, я обрею тебя наголо вместе с бровями и скажу, что ты сам попросил!
В ковер страшно ударило, но прочная материя не поддалась, и я тут же принялся телекинезом скручивать дорожку, чувствуя сопротивление юного урука и выслушивая его дикие вопли и страшные ругательства на бурзгаше и русском! Чем больше слоев ковра я наматывал, тем глуше и глуше становились злобные крики орчонка, пока наконец он не сказал совсем глухо и вполне спокойно:
— Воняет пылью. Убирайте свой ковер, ваша взяла!
— Наша взяла? — Бабай сунул в междудушье скрученной ковровой дорожки свою мускулистую лапищу и мощным рывком вытянул оттуда какой-то невзрачный плащик с капюшоном, похожий на армейскую плащ-палатку кроем и цветом, но гораздо меньшего размера. И выдохнул: — Ху! Наконец-то! Я достал плащ, а меня капитально достал этот Гхашор Шило-В-Жопе! Слышишь меня, говнюк? Вы на кой хрен, уроды мамины, это вообще устроили?
— На подсрачник поспорили! — раздался из ковра голос, в котором не было ни капли раскаяния. — Не, ну а чо? Шалость удалась!
— Удала-а-ась? — Лицо Резчика не предвещало ничего хорошего.
Он взвалил скрутку из ковра на плечо и пошел по коридору, сделав мне приглашающий жест. Я, сверкая бляхой Сыскного приказа, шествовал рядом с ним, давая понять всем оказывающимся у нас на пути официальным лицам, что ситуация под контролем.
— Знаешь, Гхашорчик, чем ты будешь заниматься ближайшие две недели? — нежным тоном спросил огромный черный урук. — Чистить акха багронк в Химерарии. Вместе с твоими подельниками-головорезами!
— Че, если с пацанами — то не западло, че… Хотя нету у вас Химерария теперь, дядя! — Прозвучало это угрожающе, конечно.
— У тебя носа скоро не будет, племянничек. Слива вместо него образуется, — пообещал Бабай.
Мы уже вышли на улицу и двигались как раз в сторону слободского зверинца, туда, куда я не попал с экскурсией. Орка вовсе не смущало, что он в одной футболке и джинсах, ему было плевать на холод. Ну а я что? Я огонечки закрутил вокруг себя и грелся. Идти было километра два, внутри периметра крепостных стен, так что время поговорить у нас было.
— Так вот, что касается Химерария — так у меня и там товарищ нашелся, понимаешь? Здесь мне Миха помог, там — другой уважаемый человек… — трепался Бабай, обращаясь вроде как к орчонку в ковре.
— Какой такой человек? — В подковерном голосе впервые послышалось беспокойство.