– А если я окажусь в тюрьме? Исключать такого нельзя.
– Не окажешься.
– Валер, он знает все, я рассказала тогда. Он сделает, что два года назад не сделал.
– Ты про Юру? — киваю. — Он знает, да. Но сказал, что не будет против тебя выступать. Он уезжает в другой город.
– Как уезжает? Из-за меня.
– Нет, не из-за тебя. Я не знаю толком, он ничего не рассказал. Мне сказал, что уезжает, Егору, что его переводят. Предупредил и исчез, мы даже дозвониться до него не можем. Юра ничего не слышал и не видел. Никто не видел. Только вы вдвоем с отцом.
– Ты не боишься меня? Я опасный человек, как оказалось. – Я должна знать его опасения и страхи. Чтобы быть уверенной.
– Ты это говоришь хирургу, у которого свое кладбище есть. Вот эти руки, – поднимает и акцентирует внимание, – не всегда спасают. Поэтому я тебя понимаю и не осуждаю. Когда у меня на операции первый раз умер человек, я просто его не спас, не получилось, хотел бросить все. Не важно, что он умер бы и так, он умер на операции, которую я проводил. Я боялся, что со следующими будет также. Но нет. После этого я делал много успешных операций. И многие люди до сих пор мне благодарны. Хотя были и неудачи. Поэтому я никогда не скажу тебе в упрек ничего такого. Сам не безгрешен, хотя никому не желал зла и смерти.
Меня отпускает. То, что якорем тянуло в болото вины, отпускает, и я всплываю. Он не осуждает, даже понимает. Это для меня самое главное. Осталось поговорить с Вовой.
– Так что? – Валера кивает на кольцо, которое так и лежит в своем домике.
Я протягиваю ладонь, хочу, чтобы сам одел.
– Это значит да?
– Да, – произношу и стесняюсь. Это так непривычно, не верится даже. Подаюсь вперед и быстро целую его в губы.
Доронин берет кольцо и надевает на безымянный палец. Я теперь невеста, скоро жена.
Глупо улыбаюсь и обнимаю его.
– Ты самый лучший.
– Подожди, ты ещё главного не видела, может, изменишь отношение о лучшем.
– Что? – Выпрямляюсь и жду. Он как дед Мороз в долгожданный праздник одаривает меня.
– Это тебе мама передала, – достает пластиковый контейнер. – Ещё теплое.
Вскрываю крышку и вдыхаю запах домашнего борща.
– Будешь?
– Да, эта еда больничная мне в горло не лезет.
– Ешь, пока теплый.
– Он божественный, — делаю заключение после нескольких съеденных ложек.
– Ева, простишь, что тогда не ответил на телефонный звонок? Не смог рядом быть? Операция затянулась, профессия у меня такая, что я не могу оставить человека на операционном столе. Чтобы ни творилось вокруг.
– Ты не виноват. Ты бы ничего не сделал.
– Я бы тебя остановил.
– Удивительно, но Юрий мне помог. – Рассказываю и ем суп. – Хотя я думала, что с места не сдвинется. Тогда я его ненавидела, не понимала, как можно быть таким сухим, безэмоциональным. Сейчас осознаю, что без него сдалась бы наверное. Разревелась и не смогла бы собраться. Он четко говорил, что делать. Считай, в чувства привел по телефону. А потом сказал, что обрыдаться я могу и позже, а в тот момент должна собраться и понять, куда отчим мог поехать.