Взгляд Хашшамиша стал более сосредоточенным, словно он вновь переживал те дни.
-Я видел, как она манипулировала. Как сеяла раздор. Как подставляла других. И все это под видом благородства, под видом заботы о нашем материке. А мой отец… он был слеп. Ослеплен своей любовью, своей верой в истинную пару.
— И за время, что ты прожил во дворце… — начала я, пытаясь направить его рассказ.
— Да, — подхватил Хашим. — За это время я сдружился с Элларионом. Он стал моим единственным настоящим другом. Сын правителя. Золотой дракон. Мы проводили дни вместе, исследуя древние коридоры, изучая забытые свитки. Он был другим. Не таким, как его мать. В нем была доброта, справедливость. Он был таким, каким должен быть наследник престола.
Его лицо омрачилось.
— И вот, почти перед тем днем… когда все чуть не погибли… я не мог больше молчать. Я чувствовал, что что-то ужасное вот-вот произойдет. И я знал, кто за этим стоит.
— Ты пошел к Эллариону? — предположила я.
— Да, — подтвердил Хашим. -Я пришел к нему. Нашел его в его покоях. Я был расстроен, обеспокоен. И я… я рассказал ему все. О своих подозрениях. О том, что я видел. О его матери. О том, что я думаю, что она замышляет.
Голос мужа дрогнул, и я увидела, как по его щеке скользнула одинокая слеза.
— Я пытался объяснить ему. Говорил, что это ради него. Ради его отца. Ради всего материка. Я думал, он поймет. Я думал, он выслушает меня.
— Но он… – начала я.
— Он не выслушал, — оборвал меня Хашим. — Он не хотел слушать. Первая его реакция — это, конечно же, защита матери. Он встал на ее сторону. Стал кричать на меня. Оскорблять. Унижать.
Хашим закрыл глаза, и я увидела, как он стиснул зубы.
— Он говорил, что я мелкий лжец. Что я завидую ему. Что я хочу разрушить его семью. Он угрожал. Говорил, что расскажет отцу, чтобы меня выгнали из дворца. Или, хуже того, казнили. За заговор против его матери. Его собственной матери.
— Боже мой, – прошептала я, чувствуя, как кровь стыла в жилах.
— Это было ужасно, Александра, — его голос был полон отчаяния. — Элларион был так зол. Так слеп. Он видел во мне только врага. Того, кто стремился разрушить его мир. Я пытался достучаться до него, но мои слова разбивались о стену его гнева и преданности матери. Он кричал, что я ничтожество, что я жалкий выскочка, которому не место рядом с ним. Он говорил, что я должен пожалеть о каждом слове, что я сказал.
Наагат открыл глаза, и в них я увидела отголоски всей той боли, той безысходности.
— И даже после всех этих слов… после всех оскорблений… после того, как он фактически отвернулся от меня…- Хашим сделал глубокий вдох, и его голос стал тверже. — Даже тогда… я не пожалел своей жизненной силы. Когда он уже почти шагнул за грань. На грани отчаяния, на грани саморазрушения, я все равно последовал туда за ним. И я… я не мог позволить ему погибнуть. Не мог позволить ему свершить то, что было задумано его матерью. Не мог позволить ему стать пешкой в ее игре.