Хашшамиш глубоко вздохнул, и его плечи напряглись, словно пытаясь удержать невидимый груз. Он отвернулся, его взгляд скользнул по каменным стенам, затем остановился на окне, за которым простиралась ночная пустыня, усыпанная мириадами звезд.
— Ты права, Александра, — начал он, и в его голосе прозвучала та самая тихая, бездонная горечь, которую я уже успела почувствовать. — Но это… это история, которую я не рассказывал никому. И, возможно, я действительно не должен говорить о ней тебе. Но видимо, Элларион хотел, чтобы ты знала это. Раз он так захотел, то так тому и быть.
— Как я и говорил ранее, я был совсем юн, Александра. Совсем-совсем юн. Еще ребенок, по сути. Жизнь казалась мне простой, наполненной играми и мечтами. Мой отец… он был уважаемым целителем. И вот, однажды, его призвали во дворец. Ему предложили должность при дворе самого правителя.
Хашим сделал паузу, словно собираясь с силами, чтобы продолжить.
— И тогда… тогда случилось то, что навсегда изменило нашу жизнь. Мой отец, к своему величайшему, как он тогда думал, счастью, узнал, что является истинной парой для жены правителя, — его голос дрогнул.
— Представляешь? Истинная пара. Это ведь не просто выбор, это предначертание. Связь, которая должна быть крепче любых уз. Мой отец был окрылен. Он видел в этом благословение, шанс на новую, лучшую жизнь для всей нашей семьи, — наагат снова замолчал, и я ждала, затаив дыхание.
Я знала, что за этой историей крылось нечто большее, чем просто семейные обстоятельства.
— Но я… я не понимал его, – продолжил Хашим, его голос стал чуть громче, в нем появилась нотка горечи. — Я был ребенком, но я видел. Я чувствовал что-то. И эта женщина… жена правителя… она сразу мне не понравилась. Было в ней что-то… холодное. Искусственное. Словно она носила маску, за которой скрывалась совсем другая сущность.
Муж прикусил губу, и я увидела, как он сжал кулаки, спрятав их от меня.
— Я сказал отцу. Сказал ему, что мне не нравится его истинная пара. Что в ней что-то не так. Что я не доверяю ей. Но он… он просто отмахнулся. Сказал, что я молод, что я ничего не смыслю в политике, в придворных интригах, в любви, наконец. Что я должен слушаться старших, а не высказывать свои детские подозрения.
— Он не поверил тебе? — спросила я, понимая, какую боль причиняли ему эти воспоминания.
— Нет, — коротко ответил Хашим. — Он верил предначертанию. Верил своему счастью. Сейчас я его понимаю. А я… я продолжал наблюдать. Чем больше времени я проводил во дворце, тем больше убеждался в своих опасениях. Я видел, как жена правителя смотрела на моего отца. В ее глазах не было любви. Были расчет, пренебрежение, временами даже злоба. Она использовала его. Использовала как инструмент, чтобы укрепить свое положение, чтобы получить то, что хотела.