Разумовский отшатнулся. Его марионеточная плавность сменилась резким, ящерным движением. Синий огонь в глазницах полыхнул алым отблеском ярости.
— Детские игрушки! — прошипел он, и его голос зазвучал уже хором — его собственный тембр, смешанный со скрипом льда и шепотом мертвых. — Ты играешь в шамана, мальчик, в то время как я служу Вечности!
Он вскинул руки к небу. И ледяная равнина зашевелилась. Из-под снега начали вылезать фигуры. Не скелеты, нет. Тени. Призрачные, расплывчатые формы тех, кто замерз здесь, чьи души не нашли покоя. Они тянулись к нам, безглазые, безголосые, но несущие в себе весь ужас и холод своей кончины. Армия замерзших душ поползла вперед, беззвучно воя ледяным ветром.
Медведь загрохотал, сокрушая первые ряды своими каменными лапами. Змея била хвостом, сметая сразу десятки. Волк пылал, и его жар заставлял тени таять с тихим шипением. Орел пикировал, и вихри разрывали призрачные формы в клочья.
Но их были сотни. Тысячи. Бесконечный поток.
— Их не победить! — крикнул Разумовский, и в его голосе зазвенела победная нота. — Они — сама Стужа! Они — вечны!
Я смотрел на эту надвигающуюся тьму. На души, обреченные на вечный холод. И чувствовал в сером пламени в своей руке не только силу распада. Но и силу… освобождения.
Я опустил руку с пылающим пламенем времени и ткнул ею, как кинжалом, в лед перед собой.
— Нет ничего вечного, Григорий, — сказал я тихо, но мой голос был слышен сквозь вой и грохот. — Даже вечность кончается.
Серое пламя ударило в землю. И пошло не взрывом, а волной. Тихой, беззвучной, неумолимой волной забвения. Она не разрушала. Она… стирала. Стирала боль, стирала страдание, стирала сам факт несправедливой смерти. Она была милосердием, обращенным в абсолютное оружие.
Волна накрыла первые ряды теней. И они… пропали. Не рассыпались, не исчезли. Они просто перестали быть. Оставив после себя лишь тихий вздох облегчения и чистый, нетронутый лед.
Разумовский вскрикнул. Нечеловеческим, скрежещущим звуком. Его магия, построенная на замороженном страдании, таяла под моим прикосновением, как снег на раскаленной плите.
— ТЫ! — заорал он, и вся его марионеточная элегантность исчезла. Он был теперь просто сгустком ненависти, воплощенным в бледной плоти. Синий огонь в его глазах вырвался наружу, превратившись в два факела ледяного пламени. — Ты посмел! Это МОИ души! МОЯ сила! МОИ игрушки!!!
Он рванулся вперед. Его движения стали резкими, стремительными, как у падающей сосульки. Черный иней сконцентрировался вокруг его рук, сформировав длинные, изогнутые клинки из абсолютного холода. Он забыл про духов, про чары. Он шел прямо на меня, чтобы разорвать, заморозить, уничтожить вблизи.