Но мы не останавливались. Мы не могли этого себе позволить. Остановка — смерть. Мы были тем самым тараном, который должен был снести врата, пока не истаял полностью.
И по мере нашего спуска, по мере того, как мы вгрызались во все более плотные ряды защитников, я всё яснее понимал одну простую, ужасную вещь. Разумовский выбрал это место не только из-за его силы. Он выбрал его потому, что каждая ступень, каждый шаг к порогу Храма, будет стоить нам немалой крови, пота и части души. Он хотел, чтобы мы приползли к его ногам изможденными, обескровленными, отчаявшимися. Чтобы последняя битва началась не с молнии и грома, а с хриплого предсмертного вздоха.
Но он просчитался в одном. Не учел той ярости, что копилась в нас веками. Не учел той цены, которую мы уже были готовы заплатить. Мы шли. И мы дошли бы. Даже если бы от всего отряда остался лишь я, Видар и призрак отца. Мы дошли бы. Чтобы выцарапать ему глаза ледяными осколками его собственного черного храма.
Последние десять ступеней мы практически пробежали, почти не встречая сопротивления. Вернее, сопротивление было, но какое-то вялое, формальное. Мелкие твари злобно шипели из темных углов, изредка пытались достать нас из теней когтистыми лапами, извивающимися щупальцами, но не бросались в атаку, как было в начале пути. Более крупные порождения вообще замерли на месте, словно получили неслышный для нас приказ не трогать пришельцев, отступить.
Эта тишина, это внезапно расчистившееся пространство перед черными, готическими вратами Храма вдруг оказалось страшнее любой яростной атаки. Это было затишье перед боем на арене. Месте, предназначенном для кровавого зрелища. И мы, по задумке режиссера — хозяина Храма, явно должны были стать его главными актерами.
Отбросив страхи и сомнения, мы сошли с последней ступени на обширную ледяную площадь, вымощенную гигантскими плитами черного базальта, между которыми струился и переливался ядовито-синий туман. Туман был густой, едкий, пахнущий разложением и озоном, он скрывал детали, но я чувствовал — мы здесь не одни.
Вдруг земля перед нами вздыбилась. Не просто треснула — взорвалась. Глыбы мерзлой земли и льда полетели в разные стороны, и из образовавшейся ямы с низким, переполошившим внутренности гудением, начало подниматься нечто. Огромное, бесформенное, собранное из спрессованных тел мертвяков, обледеневших костей и ржавого железа. Нежить-колосс. Глаз у него не было, только темная впадина, из которой лился голодный, синий свет. Оно ревело, поднимая клуб тумана, и уже заносило гигантскую, скрипящую суставами лапу, чтобы размазать нас по плитам.