Лавина ударила.
Мир погрузился в грохот и скрежет. Барьер прогнулся под давлением тысяч тел, затрещал. Лед под ногами застонал.
Я слышал, как несколько духов позади меня, не удержавшись, сорвались с лестницы, мелькнув напоследок беззвучными серебристыми вспышками, мгновенно пропали в бездне.
Мы держались. Секунду. Две. Десять. Казалось, что это вечность. Поток тварей начал иссякать. И в этот момент я почувствовал не слабость, а новую, концентрированную злобу. Где-то выше, на гребне лестницы, нас ждало нечто большее.
Лавина схлынула. Барьер рухнул. Мы, тяжело дыша, стояли на изуродованной, залитой слизью и засыпанной ледяной крошкой лестнице. Сотня поредела. Немного, но поредела.
Я поднял голову. До вершины, до того места, где лестница упиралась в гигантскую, черную как смоль ледяную арку, оставалось не больше сотни ступеней. За аркой бушевало марево, искаженное пространство — преддверие Храма.
«Перегруппироваться, — вновь отдал я мысленный приказ, и остатки Сотни сомкнулись вокруг нас теснее. — Следующая атака будет последней перед входом в Храм. Берегите силы для того, что ждет нас внутри».
Видар вытер с лица ледяную грязь, смешанную с чужой кровью.
— У них их много. А у нас… не безгранично.
— Нам и не нужно безгранично, — проговорил дух отца, его форма снова стала четче, холодное пламя в глазах разгорелось ярче. — Нам нужно ровно столько, чтобы дойти до него. И хватит.
Он был прав. Все расчеты, все стратегии отпали. Осталась только простая, жестокая арифметика пути — сколько нас должно дойти, чтобы хватило сил убить предателя и, уничтожить саму Хозяйку этого места.
Я взглянул на знамя в своей руке. Древко было теплое, пульсирующее, как живое. В нем бился дух всей России, всех, кто верил, кто погиб, кто ждал. Оглядываться на гибнущих позади я больше не мог. Теперь можно было смотреть только вперед.
— Пошли, — сказал я тихо.
И мы снова двинулись вверх, навстречу последнему заслону перед вратами ада, оставляя за спиной звон уходящих в небытие душ и гул великой битвы, которая теперь казалась лишь отдаленным, чужим громом. Наша битва была здесь. И она только начиналась.
Мы стояли на пороге. Нет, не пороге Храма. На пороге той черты, за которой кончалась война с шелухой и начиналась охота на суть. Крутая ледяная лестница вздымалась перед нами, теряясь в багровом мареве нависших ледяных сталактитов. Каждая ступень была вырезана из черного, как совесть предателя, льда, и на каждой мерцал иней, сложившийся в руны страдания. Подъем был настолько крут, что казалось — идешь не вперед, а в небо, в самое сердце этой замерзшей пытки.