Утро в Стамбуле пришло не с ласковым светом солнца, золотящим минареты, и не с привычным гомоном оживающего города. Оно ворвалось в мое убогое убежище в трущобах оглушительной, раскатистой волной звуков. Сперва — настороженная тишина, пронзенная одиноким, протяжным криком муэдзина. Потом — нарастающий, как морской прилив, гул тысяч голосов. И наконец — отдельные, хлесткие, как удар бича, выкрики, сливающиеся в единый яростный рев.
Город буквально вставал на уши.
Я подошел к единственному запыленному окну моей конуры, выходящему в узкий, вонючий переулок. На улице царил хаос. Люди высыпали из домов, сбивались в кучки, размахивали руками. Их лица, обычно смиренные или отрешенные, были искажены гневом и неверием. Слово, одно-единственное слово перекатывалось из уст в уста, обрастая деталями, как снежный ком: «Султан! Султан отравлен!»
И тут же, как яд, как приговор, следовало второе: «Франки! Подлые франки!»
Мальчишки-газетчики, задыхаясь, носились по улицам, сшибая с ног прохожих, их тонкие голоса выкрикивали сенсацию за сенсацией. Они не успевали бегать в редакции — газеты выходили чуть ли не каждый час, и каждый новый выпуск был страшнее предыдущего. Я видел, как один из таких пареньков, весь в поту и чернилах, влетел в переулок, размахивая свежим, еще пахнущим типографской краской листком.
— ПОДЛЫЙ ЯД! СУЛТАН МАХМУД В ОБЪЯТИЯХ АНГЕЛА СМЕРТИ! — орал он, и десятки рук тянулись к нему, вырывая газеты. — ФРАКИЙСКИЙ СЛЕД! В ПОКОЯХ ПОВЕЛИТЕЛЯ НАЙДЕН ПУЗЫРЕК С ГЕРБОМ ВРАГА!
Я купил один такой листок. Бумага была дешевой, шрифт кривым, но заголовки били в мозг, как молотом.
«ПОСЛЫ СОЮЗНИКОВ ИСЧЕЗЛИ! ТРОЙСТВЕННЫЙ СОЮЗ В ШОКЕ!», «В ПОСОЛЬСТВАХ ФРАКИИ, НОРМАНДИИ И САКСОНИИ ИДУТ ОБЫСКИ! ОСМАНСКИЕ ВОЙСКА В ПОЛНОЙ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ!», «ОБНАРУЖЕН ТРУП ПРЕДПОЛАГАЕМОГО УБИЙЦЫ — ФРАКИЙСКОГО ДИПЛОМАТА! ОН ПРИНЯЛ ЯД, ЧТОБЫ ИЗБЕЖАТЬ ПЛЕНА!»
Новости, одна страшней другой, всколыхнули Османскую империю до самого основания. Это был не просто политический кризис. Это было землетрясение, раскалывающее вековые устои. Султан мертв. Убит. А его главные союзники и спонсоры — либо исчезли, либо оказались замешаны в убийстве.
Я наблюдал, как по главной улице, видимой из конца переулка, промчался отряд янычар с обнаженными ятаганами. Они направлялись в сторону европейских кварталов. В воздухе запахло погромом. Вскоре донесся грохот битого стекла, взволнованные крики на непонятных языках и зловещее завывание толпы.
И тогда по городу поползли новые, еще более тревожные слухи. Шепотом, оглядываясь, передавали из уст в уста. Валиде-султан, мать покойного Махмуда, могущественная и беспощадная женщина, понимала, что игра проиграна. Мужских наследников у ее сына не осталось. А в Османской империи смена династии означала не просто смену правителя. Это означало кровавую баню. Всех родственников предыдущего султана, всех его жен, наложниц и их детей ждала смерть. Убирали всех, кто мог претендовать на престол.