Я взлетела выше и меня понес мягкий поток, я парила над столицей.
С высоты город показался мне еще огромней. Крыши домов, изогнутые, как крылья птиц, улочки, петляющие между стен, на которых один за другим зажигались фонари.
Вдалеке виднелся императорский дворец.
Я пролетела над рынком, где когда-то покупала ткани. Над храмом, где молилась о детях и над садом, где гуляла с матерью в детстве.
Я нашла свой дом.
Он стоял в восточной части города — большой, с резными воротами и черепичной крышей.
Родители плакали.
Отец сидел в своём кабинете, сжимая кулаки. Его лицо было красным от гнева. Мать лежала на кровати, прижимая к груди моё старое платье.
— Дочка, — шептала она. — Доченька.
Я хотела обнять их и не могла.
Я улетела, не в силах смотреть на их горе и парила над городом всю ночь.
Видела, как зажигаются и гаснут огни. Как закрываются лавки. Как расходятся гуляки. Как стража меняется у ворот. Я не знала, сколько времени прошло: час, день, неделя.
А потом я увидела его….
Он стоял у стены загородного храма, где меня должны были хоронить. Храм был старым, с облупившейся краской и покосившимися воротами.
В красивой одежде, не роскошной, как у моего мужа, но изящной и подчеркивающий его мужественный силует. Тёмно-синий халат, подпоясанный кожаным ремнём. Волосы собраны в низкий пучок. Лицо закрыто тенью.
Я не узнала его сначала, мне стало любопытно, кто этот незнакомец, что пришел попрощаться со мной.
А потом он поднял голову.
Хэ Лянь.
Мой нищий студентик. Я встретила его на улице голодного, грязного, с глазами, полными отчаяния. Он сидел у стены, прижимая к груди потрёпанную книгу. Одежда висела лохмотьями, лицо было бледным, губы потрескались.
Мне было скучно. Я возвращалась от портнихи с корзиной шёлка. Он посмотрел на меня не прося, не надеясь. Просто смотрел.
Я замерла, рассматривая его некрасивое лицо, а потом устыдилась своего поведения и бросила ему вок и несколько монеток.
— На, — сказала я, и мои губы изогнулись в усмешке.
— Поешь. Может, станешь красивее.
Он смотрел на меня странным взглядом, медленно поклонился, и поднял булочку и монетки.
Я забыла о нём в тот же день.
А он не забыл.
Через месяц он пришел ко мне свататься. Выставил себя посмешищем перед всем моим домом, перед матерью, перед отцом, перед слугами, что смеялись не таясь, разглядывая бедного студента.
Он смотрел только на меня, все насмешки и злые шутки словно не задевали его. Тогда его прогнали из моего дома, а теперь… он стоял у стен храма и плакал.
Слёзы текли по его щекам, и он не вытирал их. Он смотрел на мой закрытый гроб. Гроб был совсем простым, без украшений, муж не захотел тратиться на ту, что больше не нужна или решил унизить меня напоследок еще раз.