Потом было письмо от какого-то чиновника, который якобы хотел познакомиться с семьёй Линя, отец позже сказал, что письмо было от человека, с которым он и так знаком, но улыбался при этом, как старый лис.
Я знала, что в городе шепчутся «Младший советник слишком часто навещает дом господина Линя», «У них роман, пока она ещё не разведена», «Скандал разрастается».
Но Хэ Лянь не боялся слухов, он приезжал демонстративно, при свидетелях. Он кланялся моему отцу, как положено чиновнику, пил чай в малом зале, когда я была рядом и когда служанки шептались за спиной, он не обращал внимания.
— Вас не смущают сплетни? — спросила я однажды, когда он приехал в четвёртый раз.
— Пусть говорят, — он развернул свиток — на этот раз указ о переносе заседания.
— Вы не боитесь за свою карьеру?
— Я боюсь, — сказал он, поднимая глаза. — Но не за карьеру. Я боюсь, что вы не поправитесь, боюсь, что суд вынесет не тот приговор. Я боюсь, что… — он замолчал, сжал губы. — Я много чего боюсь. Но слухи — не то, что мешает мне спать по ночам.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Глубокое, спокойное, о существовании которого я забыла за время, проведённое рядом с Гун Цзэ.
— Хотите еще чаю? — спросила я.
— С удовольствием.
И я позвала Сяо Лань, чтобы она принесла новый чайник.
В тот вечер, когда Хэ Лянь уехал, отец зашёл ко мне в комнату. Сегодня он не был в управе, сидел дома, читал книги, но я знала, что он считает дни до суда, как солдат перед битвой.
— Он приедет снова? — спросил отец, присаживаясь на край кровати.
— Думаю, да.
— Он тебе нравится?
Я помолчала.
Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.
— Он не отступится, я видел, как он смотрит на тебя, это не жалость, дочь, и не сочувствие.
— А что?
Отец усмехнулся.
— Ты умная девушка. Сама догадайся.
Он встал и вышел, оставив меня одну с чашкой давно остывшего чая.
Я сидела и смотрела на огонёк свечи, слушая, как ветер шумит в саду.
Суд вынес решение через три недели.
Три недели я жила в доме отца, пила горькие отвары и ждала. Каждое утро Сяо Лань уходила на площадь перед управой слушать сплетни, собирать новости, вынюхивать, что говорят люди.
Возвращалась она всегда с одним и тем же: суд идёт, свидетели дают показания, Гун Цзэ мечется, как тигр в клетке, а его адвокаты уже не так уверены в своей правоте.
Но приговора не было.
И вот на двадцать второй день у ворот дома остановилась карета с императорским гербом, Сяо Лань вбежала в мою комнату бледная, но с горящими глазами.
— Госпожа, прибыл посыльный из министерства. Господин Линь велел вам спуститься в большой зал.