На пороге стоит Норман: хмурый, с едва заметной темнотой под заострившимися скулами.
— Камень у меня, — он раскрывает свою ладонь, на которой темнеет небольшой камень. — Собирайся, едем к твоему артефактору.
Я смотрю в решительное лицо Нормана и понимаю: несмотря на поздний час, он сделает так, что мистер Дейл примет нас. Так и оказывается.
Когда мы передаем артефактору серафинит и получаем ответ: артефакт будет готов через пять дней, дышать мне становится чуточку легче.
У Софии есть шанс! Мы успеем!
Обратную дорогу до нашего дома мы проводим молча, под мерный стук колес кареты. Все мои мысли заняты лишь одним: надеждой. Остается продержаться пять дней в ожидании и молитвах, а потом…
Карета, едва дергается и останавливается. Родной дом встречает меня темными провалами в окнах. Лишь на крыльце горит мягким желтым цветом фонарь. Пора прощаться и благодарить Нормана.
Я поворачиваю голову к дракону, ловя его потемневший взгляд в полумраке кареты. Но слова не успевают сорваться с губ, Норман вновь меня опережает:
— Завтра ты должна вернуться в академию. И это не обсуждается, Энни.
— Не обсуждается? — задыхаюсь я от его напора и наглости.
— Не обсуждается, — в отличии от меня Норман спокоен как дракон, впавший в спячку. — Или твоя метка с запястья пропала?
Я поднимаю руку и закатываю рукав, демонстрируя все тот же черный браслет, который никак не хочет исчезать с моей руки.
Метка никуда не делась, увы.
— Мое нахождение в академии как-то поможет ее убрать?
— Возможно. Но пока я ничего не могу тебе обещать. Конкретики у меня нет.
— Тогда смысла возвращаться в академию я не вижу. Я нужна здесь дочке.
— Зачем? — вопрос, произнесенный с таким холодом, заставляет мою кровь вскипеть.
— Что значит «зачем» — возмущаюсь я.
— Посуди сама. София в крепком сне. Ей сейчас никто не нужен. Единственное средство, которое может ее спасти, будет готово через пять дней. Мистер Дейл изготовит артефакт и лично передаст твоем маме — дело нехитрое. Это время, за которое я решу проблему с вашими браслетами. Вместо того, чтобы поправлять одеяльце на кровати, ты послужишь расследованию общего дела. И вернешься ровно к тому моменту, как София проснется. Даю слово.
Цинизм. Это точное слово, которое может описать то, о чем говорит Норман. Пока мое сердце рвется на куски, он предлагает просто переключиться. Снова оставить Софи на попечение мамы и отправиться в академию, где творится что-то непонятное и явно не доброе.
Или в нем говорит здравый смысл? Ведь Софи и правда крепко спит.
— А вдруг…— начинаю, но Норман жестко перебивает: