— Когда все это началось? Каковы симптомы? Прогнозы? — требует, не спуская глаз с Софии. Аккуратно, будто боясь разбудить, трогает темные локоны.
Пока я раздумываю, Норман рычит и напирает:
— Ну же, Энни. Я должен знать все. И помочь. Раз уж ты не смогла.
От его наглости начинаю задыхаться.
— Знаешь, Норман, — теперь рычу уже я. — Давай-ка на выход. Поговорим в холле. Здесь не место.
Разворачиваюсь и иду прочь. Пусть думает, что хочет, но ругаться в комнате Софи, даже не смотря на то, что она спит, я не буду. А по-другому у нас не получается…
Я спускаюсь вниз и вижу маму, которая сидит на диванчике с ошарашенным видом.
Она поднимает на меня глаза, полные вопросов, на которые я пока и сама не знаю ответов.
Едва качаю ей головой и понимаю, что Норман бесшумно спустился следом за мной.
Резко разворачиваюсь и вскидываю подбородок, встречаясь взглядом с драконом. В конце концов, это он на моей территории.
Норман смотрится огромным в нашем небольшом доме, который ему попросту мал. Темная мощная фигура заслоняет весь дверной проем, и кажется, будто даже кислорода рядом с ним становится меньше.
— Чай не предлагаю, Норман, — выравниваю дыхание, — а потому давай сразу к делу.
— Без проблем, — легко соглашается дракон. — Для начала я хочу услышать все про болезнь дочки. Все, включая любые мелочи, что могут показаться незначительными на первый взгляд.
И пока я раздумываю, с чего лучше начать рассказ, Норман припечатывает:
— А потом я заберу Софи.
И я докажу тебе, чешуйчатый гад, что достойна быть адепткой твоей академии (а грозно смотреть я и сама умею!).
В первую секунду мне хочется закрыть глаза и уши, чтобы не слышать жестоких слов. Именно тех, которых я боялась больше всего на свете. Отчаянно. Неистово. Бескомпромиссно. Потому что в глубине души знала: если Норман узнает о дочери, едва ли оставит нас в покое.
Я поднимаю голову вверх, утыкаюсь взглядом в потолок и пытаюсь проморгать слёзы. Все не так… Не так все должно быть.
— Я жду, Энни, — напоминает Норман о себе, будто я и впрямь могу забыть. — Рассказывай. Судя по тому, что я видел, у моей дочки не так много времени.
И как ты я не стараюсь взять себя в руки, его слова взрывают меня. Открывают внутри заслонку, из которой вываливается все самое болючее, что есть во мне.
— Твоя⁈ — я пока не кричу, но в голос уже вплетаются нотки истерики. — Твоя, Норман! Черта с два я тебе ее отдам!
Именно так. Я костьми лягу, но выгрызу свое право на дочь!
— Успокойся, Энни, — выглядит Норман невозмутимо, даже бровью не ведёт, — сейчас не время для твоих истерик, ты не находишь. Дочке нужна помощь, и если ты введешь меня в курс происходящего, будет проще, ты не находишь?