Видя, как он взволнован, Яна нехотя кивнула.
— Надо торопиться, — сказал абориген. — Из-за вашего бегства мы потеряли слишком много времени, и скоро сюда заявятся другие Распределители.
— А почему вы вообще решили прийти и все рассказать? — глухо спросила Яна. — Если знали, что другие будут против?
— Наш разговор, на крыше Башни, — поколебавшись, ответил абориген. — Помните?
Виктор удивленно выгнул бровь, явно не понимая, о чем толкует Распределитель.
— Так это были вы? — мигом вспомнив ту странную встречу, изумилась девочка.
— Я. Странно, но ваша история показалась мне… смутно знакомой, — признался абориген. — Будто я уже слышал ее прежде… или даже был ее очевидцем. И потому я никак не мог просто выкинуть ее из головы. Наверное, я плохой Распределитель, если до сих пор еще испытываю… какие-то эмоции.
— А, может, напротив, очень хороший… — пробормотал Виктор. — Зависит от предназначения, верно?
Он снова повернулся к Яне и наставительно изрек:
— Заботься о матери и позволь ей заботиться о тебе, ладно, Каштанка? Это все, о чем я тебя прошу. Ты сделаешь это, ответь?
Глотая слезы, дочь кивнула и тихо прошептала:
— Сделаю, пап…
— Идут, — мрачно сказал Распределитель.
Лебедевы невольно вздрогнули. Резко поднявшись, Виктор обернулся и уставился на три крошечных бежевых пятна, которые споро двигались в направлении чащи.
— Так что, ты согласен пожертвовать своим искуплением ради дочери? — торопливо вопросил Распределитель.
— Да-да, согласен! — раздраженно воскликнул Лебедев. — Ставь уже свое проклятое клеймо, и покончим с этим!
С неизменной улыбкой абориген молниеносно разорвал Виктору рубашку от ворота до локтя и обрушил Штамп на обнажившееся плечо. Одновременно с этим Лебедев выхватил из кармана орудие Жнеца.
— Только не режь все нити! — отчаянно воскликнула Яна. — Я хочу помнить о том, что здесь было! Помнить о тебе… и верить, что…
Не дослушав, Виктор шагнул вперед и резко взмахнул ножом.
Силы оставили девочку моментально, и она рухнула на примятую траву безжизненной тряпичной куклой. В просвет между ветвями, покрытыми желтеющей листвой, Яна увидела ночное небо и бледный кружок луны, который напоминал некий призрачный остров в безжизненном сумрачном море.
Последнее, что услышала Каштанка — это тихий голос отца:
— Прощай.
А потом воцарилась тьма.
Яна открыла глаза и с удивлением обнаружила перед собой изможденное лицо матери. Отсутствие косметики, огромные синюшные мешки под красными глазами и общая бледность наводили на мысль, что в последний раз Нина спала пару недель тому назад. Но удивительней всего было видеть, что одета женщина не в привычное строгое платье или деловой костюм, а в потасканный больничный халат.