— Как же так… как… — бормотала она, мотая головой из стороны в сторону.
Мать, продолжая всхлипывать, сгребла дочь в охапку, притянула к себе и сжала изо всех сил. Она хотела что-то сказать Яне, совершенно точно хотела, но слова застревали в горле и не находили выход.
Назаров тактично вышел из палаты, оставив Лебедевых наедине с их горем. В уголках его глаз тоже блестели предательские слезы: Андрей чувствовал, что виноват в случившемся не меньше, а, может, и больше, чем погибший маньяк Иллюстратор.
— Выдыхай, — вдруг услышал оперативник хриплый женский голос. — Откачали мы нашего Беликова. В сознанье не пришел, но стабилен.
Повернувшись, Назаров увидел двух медсестер.
— Ну, слава Богу, — устало проворчала одна из них. — А то, я думала, он тоже… того. Денек сегодня, конечно…
— Кстати, в ожоговом, как я слышала, тоже не скучали, — понизив голос, сообщила вторая. — Им туда старика привезли обгоревшего, так они часа два над ним бились, а он все равно…
Продолжая негромко обсуждать минувшую смену, медсестры устремились прочь.
Назаров провожал их рассеянным взглядом исподлобья. При поддержке Калинина оперативник смог выбить для потерпевших лучшие палаты в областной больнице, но, к сожалению, даже этого оказалось недостаточно, чтобы удержать жизнь в изувеченном теле главы семейства, Виктора. Ему в той аварии досталось больше прочих, и потому спасти беднягу не удалось ни скальпелем, ни молитвой.
«Гребанный мир…» — с грустью подумал Назаров.
Тело — дом для души, который со временем приходит в негодность. Иные дома целы много лет, другие разрушаются быстро — зависит от обстоятельств. Но результат всегда один: когда душе становится негде жить, она уходит.
Таковы правила.
Услышав лязг дверного замка, пожилая женщина вздрогнула и спешно вскочила с пола каюта. Пассажирка была худа, буквально кожа да кости, но с роскошной копной белых, словно сахар, волос. Таких старушек в простонародье именуют не иначе, как «божий одуванчик» — за поразительное сходство с полевым цветком.
Протяжно скрипнув петлями, дверь распахнулась, и слабый свет от лампочки над входом осветил прекрасное лицо пожилой пассажирки. Ее уникальная красота находилась вне возрастных рамок — правильные черты лица и глубокие изумрудные глаза за ее долгую жизнь пленили изрядное число мужчин. Единственный изъян — тонкий шрам через левую щеку — служил вечным напоминанием об аварии, много лет назад отобравшей у нее отца.
На пороге каюты стояли двое хмурых мужчин в одинаковых грязно-бежевых плащах до колен. Хотя похожими были не только их наряды — совершенно идентичные лица и прически как бы намекали, что перед пассажиркой братья-близнецы.