— Бывшему подданному. — отозвался Бёртон. — К тому же вы постоянно напоминаете, что ждёт меня, окажись я в руках моих бывших работодателей — так имеет ли смысл ожидать, что я буду огорчаться по поводу их неудач?
Остелецкий снова скрыл усмешку. В этом был весь Бёртон — он даже не делал вид, что испытывает патриотические чувства, предпочитая думать исключительно о своих собственных интересах. Европейцы, что с них взять…
Они стояли на дощатом пирсе, возле которого во множестве теснились лодки, барки, рыбачьи скорлупки и большие баржи, доверху гружёные тюками и связками брёвен. В отличие от своего спутника, одетого по-европейски (бежевая парусиновая куртка военного кроя, бриджи и высокие, до середины икры, шнурованные ботинки) англичанин был облачён в арабское платье — накидка-аба поверх перетянутой кушаком длиннополой рубахи и с платком-куфией на голове. За кушаком торчала рукоять ножа — того самого, трофейного, взятого после стычки у нильских порогов.
— Да, англичан, что торговцев, что миссионеров, в Хартуме днём с огнём не сыщешь. — Бёртон проводил взглядом ползущий вниз по реке караван из полудюжины барок, которые волок маленький колёсный буксир — знак того, что при новых властях торговля с Суданом развивается невиданными темпами, а прежние войны и смуты наоборот, уходят в прошлое. Сейчас труба буксира — длинная, тонкая, чёрная, как голенище сапога, — не дымила, команда экономила уголь, предоставив работать течению.
— Опустевшее место английских торговцев поторопились занять турки, немцы и ваши, Вениамин, соотечественники. — продолжал рассуждать Бёртон. — Русский купец в Судане — где это видано, скажите на милость?
— Ну, русский-то он лишь по своему подданству. — Остелецкий покачал головой. — Татарин, родом из Крыма, мусульманин по вероисповеданию, а христианам вести тут дела ещё долго будет непросто.
— Бросьте! — Бёртон поморщился. — Мы оба понимаем, о чём идёт речь. До недавних пор ваших соотечественников, что татар, что природных русских, что каких-нибудь казаков в Африке и духу не было — и вот, сперва Абиссиния, потом Египет, а теперь вот ещё и Судан! Что же будет через каких-нибудь три-четыре года — русская фактория в Конго?
— А вы чего хотели? — Вениамин развёл руками. — Место-то какое благодатное — слияние Белого и Голубого Нила, пересечение караванных троп! Да, пока суданцы не слишком жалуют европейцев, да и на турок поглядывают искоса, не снимая ладоней с кинжалов — но это ненадолго. Здешний торговый оборот растёт с каждым годом. Медь, ценные породы дерева, шкуры диких животных, шерсть, даже золотой песок. А главное — слоновая кость, которую хартумские купцы скупают у племён, обитающих к югу, и сбывают египетским купцам с огромной для себя выгодой.