— Я был бы признателен, мистер Уорт, если вы воздержитесь от подобного тона. Мне не хуже вас известно, что вы, как бывший редактор «Нью-Йорк таймс», вполне владеете нормальной речью.
Мужчина поморщился — в своё время, прибыв в Англию после бегства из Америки, где по пятам за ним шли ищейки из бюро Пинкертона, он взял имя покойного редактора этого издания Генри Раймонда, и в этом качестве был принят в лучших лондонских клубах.
— Вот и хорошо. — джентльмен с тростью удовлетворённо кивнул. — Тогда, с вашего позволения, не будем терять времени. Организации, которую я представляю, стало известно, что недавно вы оказали услугу вот этому человеку.
И положил на стол лист бумаги с карандашным рисунком. По некоторым признакам пленник определил, что автор — полицейский художник, специализирующийся на портретах людей по словесным описаниям. Рисунок был сделан весьма искусно и, попадись он на глаза кому-то, лично знавшему человека, проживавшего на Бейкер Стрит 208 под именем Вроцлава Ковражича, коммерсанта из Праги, он несомненно его узнал бы.
— Этот джентльмен очень нас интересует, как и всё, что относится к вашей с ним сделке. — продолжил владелец макинтоша. — Так что, мистер Уорт — вы же не против, чтобы я называл вас этим именем? — если хотите выйти из этой каюты живым, то самое время начать говорить.
— Видите во-он тот белый дом? — Бёртон указал на двухэтажное строение, возвышающееся у самого берега. — Английская постройка, возведён ещё до мятежа Махди. В нём поселился генерал Горацио Гордон, после того, как прибыл в Хартум со своим экспедиционным корпусом. Генерала отправили сюда, чтобы организовать эвакуацию британских подданных, но египетские власти настояли, чтобы он дал отпор повстанцам…
— … что он и попытался проделать с известным исходом. — закончил за собеседника Остелецкий. — После кровавой резни, учинённой махдистами близ деревни Омдурман, от двадцатипятитысячного англо-египетского экспедиционного корпуса уцелела жалкая горстка — и то, лишь для того, чтобы погибнуть парой недель позже, при отступлении вниз по Нилу. Мы с вами имели удовольствие видеть то, что от них осталось.
— Махдисты победили только из-за вероломства османов. — буркнул Бёртон. — Если бы те не прислали им офицеров-инструкторов и современные пушки — сражение закончилось бы с прямо противоположным результатом.[1]
Остелецкий улыбнулся, не скрывая иронии.
— Как метко выразился один молодой немецкий историк — «Die Geschichte kennt kein Wenn…»
— «История не терпит слова ‘если»…[2] — повторил по-русски его собеседник. Оба, оказавшись в Судане, избегали говорить по-английски — слишком хорошо этот язык был известен местным обитателям и слишком сильную ненависть вызывали у них те, кто на нём говорит. Сражение закончилось именно так, а не иначе — и какой теперь смысл гадать, что могло бы произойти при ином развитии событий? Важно, что после Омдурмана англичане, как и их ставленник, египетский хедив, окончательно утратили свои позиции в Судане, да и по всей Северной Африке. Впрочем, извините — вам, как подданному британской короны это должно быть неприятно…