— Заряжай!
Я отставил огромную руку назад, к Аскольду. Щелчок металла, звон — и готово. Парень работал быстро и ловко, будто всю жизнь только и делал, что менял ленты в картечнице.
— Это последняя, Игорь Данилович!
— Знаю. — Я с лязгом развернулся. — На сегодня мне точно хватит.
Сокол успел к детинцу даже чуть быстрее: раздался грохот, и из-за угла каменного дома вышел Тринадцатый. Целый и почти невредимый — разве что от прожектора на плече осталось одно крепление, а секира в огромной стальной ручище сменилась жердью, явно выломанной из чьего-то забора. Не знаю, с кем волот успел сцепиться, но вооружаться ему пришлось буквально на ходу. За бронированной спиной плотной толпой двигались гатчинские гридни. Если не все, то большинство уж точно — обошлись почти без потерь.
— Вперед, судари! — Я шагнул вперед, и голос Святогора эхом прокатился над горящими крышами. — Матерью клянусь, сегодня мы будем ужинать в господском доме!
В ответ со стен детинца грохнули штуцера — яростно, хором, и пули застучали по броне волотов и засвистели вокруг, выискивая цели. Кто-то из гридней упал, хватаясь за простреленную ногу, но остальные лишь пригнулись и пошли быстрее.
За мной, за Тринадцатым, за огнем и грохотом, которые катились к древней твердыне, как лавина.
Ворота детинца — старые, из толстенных дубовых досок, с потемневшими от времени огромными петлями — выглядели внушительно. Для человека — но для волота они были немногим прочнее заборов, которые я сносил, шагая через Елизаветино.
Один удар бронированного сапога — и створки влетели во двор, как выбитые зубы. Одна сорвалась и грохнулась снег, а вторая повисла на единственной уцелевшей петле, жалобно поскрипывая. Святогор шагнул в проем — и я оказался за стеной детинца.
За мной двинулся Тринадцатый. Армейский волот не прошел по высоте, да и в ширину даже не пытался вписаться, и по его доспехам загремели камни, покидая древнюю кладку. Ворота стали еще чуть шире — и следом за нами через них в детинец ворвались гридни.
Двор оказался довольно просторным, однако спрятаться у входа было негде, и годуновские разбегались, как тараканы — в гридницу, в господский дом, к задним воротам, к которым наверняка уже подступали Друцкие с дружиной. Кто-то швырнул заклинание — огненный сгусток ударил в стену рядом со мной, брызнув искрами. Кто-то стрелял из окон — нервно, бестолково, куда Матерь пошлет.
Я дал очередь из картечницы, и стекла лопнули, из проемов полетели щепки, пыль, и стрельба стихла окончательно. На мгновение воцарилась тишина. Даже в селе за стенами детинца штуцера вдруг смолкли — бой будто замер, чтобы набрать воздуха.