Пара шагов, не больше. Несколько секунд — но и этого хватило, чтобы двор вокруг опустел. Люди чувствовали разрушительную мощь — даже те, кто привык к оружию и магии — и уступали дорогу. Без приказа, без окрика. Бойцы, мои и чужие, отхлынули к стенам, как вода от раскаленного металла. Кто-то юркнул обратно за ворота, кто-то вжался в стену гридницы, и уже через мгновение посреди двора не осталось никого, кроме двух волотов.
Правда, для таких гигантов двор все же оказался тесноватым. Я еще не успел поднять руку, а волот Годунова уже был рядом — куда ближе, чем мне хотелось бы его подпускать. Огромный, черный, в отблесках пламени от горящего сарая. Золотой орнамент на броне отбрасывал хищные блики, и зубастая морда на шлеме скалилась, будто радовалась предстоящей схватке.
Пушка Пальцекрыла взвыла и плюнула заряд. Потом сразу — второй. Я не пытался навредить всерьез, просто прощупывал. Хотел прикинуть, чего стоят доспехи огромной машины, и как она будет двигаться, уходя от атаки.
Волот Годунова не двигался вообще. Стоял, позволяя плазме температурой в пару-тройку тысяч градусов растекаться по пластинам кирасы. Не прозевал — нарочно демонстрировал неуязвимость: броня тускло мерцала, поглощая жар — но оставалась целой.
А потом Годунов рванул вперед. Полторы — нет, скорее две — тонны металла понеслись на меня с такой скоростью, что я едва успел среагировать. Движители под броней взвыли, стальные сапоги проехали по заснеженным камням, но я все же убрал Святогора в сторону. Вовремя — попади мы под эту махину, было бы хуже, чем угодить под поезд.
От атаки в лоб уйти удалось — но в меня уже летел топор.
Я подставил клинок. Грохот, искры — от удара вздрогнул не только доспех волота, но мое тело — все целиком, от ладони до пяток, и на стали осталась зазубрина размером с пару пальцев. Я успел заметить, как чары на лезвии годуновского топора вспыхнули перед ударом — желтоватое, злое свечение, которое на мгновение разогнало тени по всему двору.
Чужая магия не смогла разрубить мое оружие целиком — но покалечила изрядно.
По сравнению с этим мой ответный удар выглядел, пожалуй, смешно. Я крутанулся на месте и выбросил руку — достал Годунова в спину, туда, где броня просто обязана быть слабее и тоньше, чем спереди. Но клинок весом в двадцать с лишним кило лишь беспомощно скользнул по вороненой стали. Там, где прошло лезвие, остался едва заметный след — даже не порез, так, царапина.
Которую я едва не разменял на прямое попадание топором по шлему. Если волот Годунова и был новоделом, то запредельного уровня — соперничать с ним в проворстве и точности движений не смогли бы ни Руевит, ни уж тем более здоровяк-Тринадцатый.