Но не терял. Двигался, как и в самом начале поединка — пусть и неуклюже, но так же мощно и проворно.
А вот я начинал уставать.
Перед глазами не было стрелки со шкалой, как у Сокола в Тринадцатом, но я и без прибора знал, что маны осталось всего ничего. Жив-камень пульсировал все быстрее и короче, как измученное сердце — отдавал последнее, но уже едва мог питать энергией огромное металлическое тело.
Движения моего клинка замедлились, и Годунов почуял. Попер еще злее, загоняя Святогора в угол между стеной гридницы и господским домом. Прошелся топорами по кладке, высекая каменную крошку. Я ушел привычным движением, развернулся, чтобы ответить…
И замер.
Двор и стены крепости вокруг исчезли. Сменились душным и темным нутром машины, в котором от тесных металлических стенок отражался эхом мой собственный хрип. Чары отключились. Лишь на мгновение — но его Годунову хватило.
Когда мир вернулся, огромный черный волот уже был рядом. Топор обрушился на мой клинок — и сталь не выдержала. Меч переломился, как сухая ветка, разбросав осколки во все стороны, а второй удар пришелся в грудь. Святогор осел и врезался наколенником в камни, чудом не свалившись.
— Ну вот и все, ваше сиятельство.
Голос из-под вороненой брони звучал механически, хрипло, с металлической вибрацией — в нем уже не осталось ничего человеческого. Будто против меня и впрямь сражалась машина, а не человек из плоти и крови.
— Славная история князя Кострова закончится здесь.
Удар. Топор прочертил в воздухе сияющий полукруг, снес наплечник и срезал кусок пластины с кирасы, высекая сноп искр и опрокидывая меня на спину. Я попытался подняться — и снова получил. На этот раз ногой: тяжеленный бронированный сапог врезался в бок, и Святогор рухнул шлемом в камни, разом теряя весь обзор.
Теперь я не видел ничего, кроме мостовой — только чувствовал, как она вздрагивает подо мной с каждым шагом волота Годунова. Звон, лязг, грохот.
Так ступает смерть.
Чары заботливо переключились на вид сверху. Видимо, чтобы я успел увидеть собственную гибель с высоты птичьего полета. Тринадцатый подался вперед, чтобы помочь — Сокол наверняка уже успел пожалеть, что оставил меня один на один с машиной почти вдвое больше Святогора. Аскольд, распахнув рот в беззвучном крике, бросился вперед — но дядя поймал его, обхватил и держал, не давая вырваться.
Правильно. Парень бы все равно не успел.
— Отлично. — Годунов навис надо мной, занося оба топора одновременно. Прорези шлема полхнули магическим огнем, а зубастая морда оскалилась, будто живая. — Убил отца — а теперь прикончу и сына!