— Отец!
Аскольд сорвался раньше, чем я успел его остановить. Побежал напролом через дорогу — мимо дымящихся обломков, мимо тел, по грязному снегу, перемешанному с землей.
— Стой! Не лезь! — рявкнул я и прогрохотал следом, на ходу расстреливая остатки ленты по копошащимся где-то за остатками укреплений силуэтам.
Когда я подошел, Аскольд уже забрался на колено Руевита и вцепился в пластину кирасы, будто собираясь оторвать ее голыми руками. И, судя по тому, как скрипнул металл — вполне мог.
Волот стоял неподвижно, и на его груди дымилась оплавленная дыра. Жив-камень еще пульсировал под броней, но чары потухли, и огромные стальные руки повисли вдоль туловища. На мгновение показалось, что Горчаков тоже мертв, но косматая голова вдруг зашевелилась, а с губ сорвался едва слышный стон.
— Отец! — выдохнул Аскольд. — Отец, что с тобой⁈
— Живой, — прохрипел Горчаков. И даже попытался улыбнуться. — Эту консервную банку не так уж легко вскрыть.
Чужая магия пробила пластину на груди, но до тела не достала — рассеялась где-то в металлических внутренностях, среди деталей и сочленений. Однако вся боль, которую не могла ощутить сталь, досталась хрупкой человеческой плоти. Горчаков будто разом постарел еще на десяток лет, лицо побелело, а из уголка рта струилась тонкая алая ниточка — видимо, один из Горынычей ударил сильнее остальных, и что-то внутри старика лопнуло.
— Ничего, мальчишки. Ничего. — Горчаков перевел взгляд с Аскольда на меня, а потом обратно — медленно, словно даже движения глаз стоили ему немалых усилий. — Еще поскрипит старый дуб… Только сегодня уж продолжайте сами, ладно?
Даже сейчас старик куда больше беспокоился о ходе боя, чем о собственной участи. И как бы мне ни хотелось сейчас остаться рядом, заняться раненым могли и другие — а нас с Аскольдом ждал детинец.
— Продолжить? Это мы с радостью, Ольгерд Святославович, — оскалился я. И уже разворачиваясь обратно к дороге, рявкнул во всю мощь: — За мной, судари! Пора навестить хозяев.
За спиной Руевита из сугроба поднялись две фигуры, закованные в доспехи из кресбулата. Отец и сын — невысокие, широкие, будто сказочные гномы, только со штуцерами вместо кирок. Младший Друцкий на ходу вытирал кровь с рассеченной скулы — аспект Жизни затягивал рану, и парень даже не морщился.
— Я займусь Ольгердом Святославовичем! — крикнул он мне вслед. — А вы… Задайте им как следует, судари!
Мы шагали к детинцу, и сопротивление таяло. Местные гридни отступали вверх по склону, к стенам, лишь изредка огрызаясь из-за углов домов, из окон и с чердаков. Юркие темные фигуры стреляли и тут же бежали, потому что оставаться на месте означало умереть. Но уйти успевали немногие — картечница Святогора била без промаха, пожирая заряженную Аскольдом ленту, и с каждым ее рывком на руке один подсвеченный чарами силуэт падал и растворялся в сером полумраке.