Где-то левее, за домами, слышался голос Жихаря — короткие, злые команды. Гридни рассыпались по дворам, выкуривая из щелей остатки годуновского воинства. Работали аккуратно, как я и велел — чтобы ненароком не зацепить кого-то из жителей и не подставиться самим. Шли цепью, понемногу стягиваясь ко мне со всех сторон — в конце концов, цель у нас была на всех одна.
Дойти до детинца. Пробиться внутрь. И вытрясти душу из Годунова и Зубова.
Впереди дома стояли плотнее — мы подступали к центру Елизаветино и деревянные избы уступали место постройкам посолиднее и побогаче. Которые лишились дворов и заборов, зато сами сдвинулись к дороге и нависали над ней сплошными каменными или кирпичными стенами — так, что ветер уже не мог разогнать скопившуюся над улицей серую пелену.
— Ваше сиятельство!
Из дыма появилась знакомая фигура. Иван был покрыт копотью и ссадинами и где-то потерял куртку — видимо, сбросил, чтобы не сгореть заживо. От левого рукава рубахи остались одни лохмотья, и прямо поверх обожженного плеча белел наспех намотанный бинт, но глаза смотрели шально и зло, а руки крепко держали штуцер — уходить с поля боя парень явно не спешил.
— Там картечница с чердака садит! — прорычал он сквозь зубы. — В доме засели намертво, собаки такие — не пройти! Надо бы их выкурить.
— Сейчас разберемся, — пообещал я.
И снова загрохотал вверх по склону — туда, где гремело, и в темноте за дымом мелькал сердитый огонек. Картечница садила с чердака двухэтажного кирпичного дома — нервно, захлебываясь, поливая улицу раскаленным свинцом. Пули вспахивали снег, стучали по стенам, рикошетили — и здесь гридни застряли намертво. Несколько человек жались к стенам, еще двое — кажется, Рамиль с Василием, подобрались чуть ближе, но дальше пройти пока не могли.
— Осторожнее, судари. — Я поднял левую руку. — Сейчас будет жарко.
Пушка Пальцекрыла с визгом выплюнула заряд, и угол чердака разлетелся кирпичным крошевом. Картечница замолчала, и вниз посыпались обломки кровли, доски и куски железа. Рамиль поднял руку, защищаясь от них, но Василия такие мелочи, похоже, нисколько не беспокоили. Он рванул к дому, выбил плечом дверь и ввалился внутрь, на ходу доставая из ножен на бедре короткий широкий клинок — вместо своего двуручника.
— Помогите им! — Я развернулся к гридням, которые шли за мной. — А потом — сразу к крепости!
Отсюда до детинца оставалось всего ничего, и по душу Годунова пришли не только мы. Откуда-то с восточной стороны, из-за домов, прилетали огненные сгустки и рвали каменную кладку стены. Похоже, кто-то из господ офицеров решил, что охранять трофейные орудия на укреплениях у дороги — занятие скучное и недостойное. Впрочем, решил весьма кстати — на стенах годуновское воинство огрызалось вдвое злее.