Галку даже не пришлось просить расчистить нам дорогу — сама решила прогуляться по северной окраине. Две минуты, три трупа. Не так уж мало, учитывая обстоятельства.
Мы шагали через Елизаветино, лязгая металлом. Рахметов со своими уже ушел на восток, к дороге — сорок пять солдат, несколько молодых офицеров. Их я не стал гнать на штурм — отправил к укреплениям на въезде в село. Выдать пару залпов, ударить в штыки и захватить орудия с картечницами.
Сокол с гатчинскими оттянулся левее — прикрывать фланг и поддержать Рахметова, если придется. Мы с Горчаковым взяли курс прямо на детинец, а Друцкие со своими бойцами уже ушли к западу, чтобы потом ударить с тыла.
И как раз им-то и не повезло.
Где-то совсем близко — через улицу или две — раздались крики, а потом громыхнул выстрел. Эхо не успело стихнуть, а ему уже ответил залп штуцеров. Потом картечница — нервно, захлебываясь, будто стрелок давил на гашетку от страха и лупил чуть ли не вслепую.
Похоже, Годунов кое-что смыслил в военном деле. Готовясь к маршу на Гатчину, он все же подумал и об обороне — поставил укрепления не только на окраинах, но и в самом селе. Если не у каждой избы, то уж точно на перекрестках дорог, ведущих к детинцу. Местных гридней застали врасплох — однако сдаваться они явно не спешили
— Друцких прижали! — крикнул я, и голос Святогора прокатился над крышами. — Надо бы помочь их сиятельствам!
— Непременно поможем! — отозвался Горчаков откуда-то справа. Голос загудел из-под нагрудных пластин Руевита — глухо, мощно, как из бочки. — За мной!
Я тоже не отставал — рванул на шум напрямик. Свалил забор, прогрохотал броней через сад и на полном ходу вломился стену ветхого сарая. Раздался треск, и во все стороны полетели щепки, пыль и перья. Обломки досок глухо стучали по броне, вокруг с воплями метались куры, и только петух, похоже, нисколько не испугался. Он расправил крылья, разом став втрое больше, и с громким боевым кличем бросился на Святогора, явно намереваясь как следует клюнуть его куда-нибудь чуть ниже колена.
Но не успел — Аскольд, как и положено настоящему оруженосцу, считал своим долгом защищать меня от любой, даже столько незначительной угрозы.
— А ну кыш! — рявкнул он, бросаясь вперед. — Пошел вон отсюда!
От пинка армейского ботинка петух отлетел, как футбольный мяч, и с недовольным кудахтаньем взмыл под крышу курятника — а я уже шагал вперед.
Прямо сквозь чьи-то сени. Святогор вывалился из дома на улицу, по пути раскрошив крыльцо, и по броне тут же застучали пули. Аскольд первым заметил угрозу. Швырнул заклинание, и ледяная вспышка озарила фигуры, бегущие откуда-то со стороны дороги на Гатчину. То ли подкрепление к перекрестку, то ли дозорные, поднятые по тревоге. Человек десять, может, чуть больше — они имели глупость выйти на открытое место.