— Поладали? Как будто. — И без того зычный голос Горчакова загудел эхом под нагрудными пластинами. — Но все же помоги мне вылезти из этой штуковины, Игорь. Негоже встречать гостя в доспехах.
Руевит недовольно щелкнул чем-то внутри, осел, будто ссутулившись — и замер. Чары погасли не сразу: жив-камень еще пульсировал, медленно затухая, когда я подошел сзади и принялся помогать Горчакову выбраться. Пластины на спине держались на честном слове — несколько движений, и старик оказался на земле. Тяжело выдохнул, расправил плечи и покрутился на месте, разминаясь.
— Пойдем в дом, — Горчаков хлопнул меня по спине так, что ребра внутри протестующе заныли. — Выпьем по кружечке меда. Я как раз отыскал в подвале бочонок.
К крыльцу мы шагали без спешки и разговоров. Только снег похрустывал под ногами, и с крыши сарая срывались капли. Тут тоже подтаяло, хоть и не так сильно, как в Гатчине — Ижора стояла под самым боком у Тайги. Из трубы господского дома тянулся дымок, пахло березовыми дровами и чем-то вроде щей — кто-то из прислуги готовил обед.
Горчаков молчал, но молчал по-хорошему — так молчат люди, которым не нужно заполнять тишину ненужными словами. Шагал широко, не торопясь, привычно огибая лужи, и только у самого крыльца вдруг обернулся.
— Как Аскольд? — спросил он. — Я слышал, что у него уже четвертый ранг. В его годы, конечно, невозможно, и все же…
— Сейчас возможно и не такое, Ольгерд Святославович. — Я усмехнулся. — Уж не знаю, почему он сам не…
Договорить я не успел.
Сначала откуда-то из села донесся шум мотора — тяжелый, уверенный, явно не от грузовика. А через мгновение на нас накатила волна магической мощи, от которой воздух загустел и Основа откликнулась сама, без приказа, разом обострив все чувства и залив в кончики пальцев боевые заклинания.
Дар я узнал еще до того, как черный внедорожник показался на улице и рванул к господскому дому.
Годунов.
Горчаков остановился. Посмотрел на машину, потом на меня, и я увидел, как в его глазах засверкали ледяные искорки аспекта. Ни удивления, ни страха — только холодная готовность человека, который провел в боях больше лет, чем иные живут на свете.
Со всех сторон к ограде уже бежали гридни — с оружием, кто в чем был. Но старик вскинул руку и коротко рявкнул:
— Не стрелять!
Внедорожник затормозил у крыльца, взрыхлив колесами талый снег, и из него чуть ли не на ходу выскочил Годунов. Нисколько не похожий на высокомерного и сдержанного столичного князя, которого я имел сомнительное удовольствие наблюдать в кабинете Орлова. Без галстука, в расстегнутой шинели поверх пиджака, с взъерошенными волосами — его сиятельство явно собирался в спешке.