— Вернется с большой дружиной и всех, кто князю Кострову кланялся, повесит. До единого.
Мы с Соколом переглянулись.
— Занятно, — проговорил я, сложив руки на груди. — И откуда такие слухи?
— Да я выяснил уже, ваше сиятельство. — Орехов понизил голос, хотя рядом, кроме нас с Соколом и Аскольдом, никого не было. — Приехали несколько человек на заработки. С неделю назад. Говорят, из Брянщины, но я-то чую — говор другой. Не иначе из столицы. Да и слишком уж здоровые для нашего брата, явно не на деревенских харчах такие морды наели. — Он показал руками кого-то примерно с меня ростом и комплекцией Горчакова — старшего, разумеется. — Высоченные, плечи — косая сажень. Такие обычно не к плугу с лопатой приучены.
И правда — занятно. Сложить два плюс два было несложно.
— Гридни, значит. — Я чуть наклонил голову. — И чего они?
— Да ничего. Работать толком не работают, только ходят, вынюхивают все, воду мутят. — Орехов нахмурился. — Мы уж с мужиками сами думали с ними потолковать, как положено. Но раз уж вы тут — решил доложить. Для порядка.
Я промолчал. Не стал задавать вопросов — просто посмотрел Орехову в глаза. Без злобы, без нажима, но так, что он выдержал от силы секунды три. Отвел взгляд, вздохнул и заговорил — уже другим тоном, без осторожности.
— Думаете — чего я донес, почему старым хозяевам служить не хочу? А того, ваше сиятельство, что мы в Гатчине люди простые, однако честь свою знаем. — Орехов расправил плечи и чуть приподнял подбородок. — Вы село не тронули, когда с дружиной пришли. По дворам не шастали, девок не таскали. Всю зиму кормили, будто своих. И с вольниками порядок навели — они теперь сидят тише воды, ниже травы. Вот мы и рассудили с мужиками, что пусть хоть чего случится, а под Зубовыми ходить больше не станем. Вы наш князь — и все тут!
Последние слова Орехов выговорил громко, на одном дыхании — и тут же замолк, будто сам испугался собственной смелости. Но стоял прямо, не пятился.
Все это мало походило на вассальную клятву — для нее деревенский староста не вышел ни титулом, ни происхождением. И даже гриднем не был, так что на присягу его сбивчивая и горячая речь тоже не тянула… Зато по факту именно ей и оказалась. Всего несколько слов значили куда больше, чем поклоны и подобострастие.
Орехов вполне мог выдать годуновской шушере все, что знал о дружине и укреплениях в Гатчине — а знал он, вероятно, немало. Однако выбрал рассказать мне.
— Ну, убедительно. — Я улыбнулся и указал взглядом на машину вдалеке. — Ладно, Степан, давай-ка прокатимся. Покажешь, где там эти твои… провокаторы.