Я молча кивнул. Слово «засада» старик говорить не стал, однако и без него все было яснее некуда. Даже если Зубовы и не ждали где-нибудь по пути, чтобы как следует нафаршировать нас пулями из штуцеров и магией, забираться в их вотчину еще глубже мне, пожалуй, хотелось еще меньше, чем самому Горчакову.
— Приехали, кажется, — вдруг проговорил он, вытягивая руку вперед. — Деревенька за поворотом, а благородные господа, смотрю, тут собираются.
Я не успел заметить, как мы выбрались обратно на дорогу, и из-за молоденьких сосен показались автомобили. Сначала два внедорожника, а потом видавший виды грузовик с разбитой фарой. Все в грязи примерно по середину дверей и настолько ветхие, что неторопливо ползущая вниз с холма развалюха Горчакова на их фоне бы нисколько не выделялась.
Старье. Ни хрома, ни отполированной краски, ни прочих признаков роскоши, подобающих личному транспорту аристократов. Друцкие, насколько я знал, не могли похвастать солидными капиталами, однако Зубовы — сколько бы их тут ни было — всегда предпочитали ездить если не с шиком, то хотя бы с размахом.
До этого дня. Сегодня все до единого сиятельства решили приехать на неприметных повозках. Да и дорогу, судя по грязи на кузовах, нарочно выбирали такую, чтобы ехать подальше от людных мест. Явились без охраны, прислуги и даже водителей — можно сказать, инкогнито. И если где-то поблизости не скрывались еще полдюжины машин с гриднями, воля государя все же выполнялась неукоснительно.
Никакой огласки.
Когда мы подъехали поближе, я разглядел три фигуры. Одну невысокую, а две и вовсе похожие на сказочных гномов. Друцкие — и отец, и сын — что-то втолковывали мужчине, в котором я не сразу узнал Платона Николаевича Зубова.
Обычно его сиятельство одевался с иголочки, однако сегодня благоразумно выбрал камуфляж. Той же самой расцветки, что носили его гридни, но другого кроя — с капюшоном и карманами на рукавах, из слегка поблескивающей синтетической ткани. Поверх куртки Зубов натянул жилет с тонкими пластинами из кресбулата и портупею. Новехонькую, явно до этого дня не надетую еще ни разу. Впрочем, как и все остальное, от темно-зеленой панамы до ножен с мечом на боку и ботинок со шнуровкой чуть ли не до колена.
Фазан расфуфыренный. На старом внедорожнике скромность его сиятельства и закончилась — вместе с потребностью в маскировке. Одна двустволка с ложей из темного дерева, которую Зубов держал в руках, наверняка не стоила дороже всех трех автомобилей, бляха на ремне сияла, а скрип портупеи я, казалось, слышал даже сквозь тарахтение мотора.