Пока эта картина не успела воплотиться в реальность, Эйден поспешил проводить градоначальника к выходу.
Он закрыл за Элиотом дверь, отметив, что детский смех слышен даже здесь, в прихожей. С лёгкой самоиронией Эйден подумал, что не может до конца понять, злится ли он на новую няню… или, напротив, ему начинает нравиться, что в особняке наконец-то шумно.
И надо сказать, подозрительно шумно.
Смеялись не только дети. Он различил и другой смех — тёплый, живой, совсем не детский. Эвелина тоже смеялась. Удивительно. После выговора. После разговора об увольнении. После того, как балансировала на самом краю.
Как у неё это получается? Или он был недостаточно строг? Нет, скорее, его неправильная няня просто не умеет бояться так, как положено порядочным няням.
В Эйдене всколыхнулось любопытство — старый, почти забытый порок. Он должен обязательно заглянуть в детскую — узнать, что же там происходит.
Он прошёл мимо своего кабинета дальше по коридору — к самому шумному месту в доме. Он ещё не знал, что именно увидит, открыв дверь. Не знал и, даже если бы привлёк всё своё воображение, всё равно не смог бы угадать, какое испытание для его выдержки впереди.
ГЛАВА 36. Пыхтик и законы физики
Эйден открыл дверь детской — и замер на пороге.
Первой мыслью было: опять.
Второй: нет, это уже что-то новое.
Следов прежнего розового бедствия не осталось вовсе. Ковер чистый. Мебель на местах. Дети — удивительно — тоже чистые. Ни разводов, ни пятен, ни даже подозрительных розовых отпечатков на одежде.
Зато сама комната находилась в состоянии… движения.
Такого движения, что с первого взгляда было невозможно понять, что именно происходит. Всё мелькало, бегало, перемещалось, кружилось. Эвелина металась между шкафом и столиком, дети носились по комнате, как два маленьких урагана, заливаясь таким смехом, что стены, казалось, дрожали от восторга. Никто, похоже, даже и не заметил появления Эйдена.
И только через несколько секунд он разглядел причину этого хаоса.
Ёж.
Разумеется, ёж.
Опять этот ёж!
Причём ёж почему-то весь был в мыльной пене. Он отчаянно улепётывал от Эвелины, которая пыталась его изловить, вкладывая в это занятие всю свою страсть и энтузиазм.
Ёж бежал неровно, будто по скользкому льду, и каждый его шаг сопровождался новым комическим эффектом: лапки разъезжались в разные стороны, тело теряло равновесие, он проезжал на животе добрых полметра, снова вскакивал и резко менял направление. В моменты уязвимости, когда он беспомощно скользил, Эвелина почти успевала его схватить — наклонялась, протягивала руки… но в последний момент колючий беглец снова каким-то чудом ускользал. Каждый такой манёвр сопровождался новым взрывом детского смеха.