— Я пришел вас поблагодарить, — тихо сказал Цзиянь и сложил руки ладонями друг к другу у груди, коротко поклонившись. — Вы не представляете, какую услугу оказали нам всем.
— Э, не строй иллюзий, малыш, — отозвался Марли, затягиваясь самокруткой. — Услуга не «вам всем», а только Ключу.
— Почему? — осмелился спросить Цзиянь.
Марли помолчал.
Потом ответил:
— Жизнь он мне спас когда-то. А сам чуть не помер. В Улье такого не забывают.
— Спасибо, — снова сказал Цзиянь.
— Передай ему, что мы в расчете, — ответил Марли и медленно пошел прочь.
На полпути обернулся и крикнул:
— Того толстосума, что поджигателей нанял, звали как-то совсем по-дурацки. То ли Спарроу, то ли Варроу… А, точно — Дарроу!
Он хихикнул, выкинул докуренную самокрутку себе под ноги и растоптал каблуком. Цзиянь моргнул — а Марли уже растворился в тенях.
…я едва не лишилась дара речи, когда прочитала утренние новости. И долго не могла поверить, что это правда.
Конечно, я не могла немедленно не отправиться навестить Габриэля.
Он принял меня с некоторой отстраненностью — мыслями он витал где-то очень далеко. Поуп на мой тихий вопрос только головой покачал.
Мы пили чай с молоком и сахаром и молчали, сидя в креслах у низкого столика. Я осторожно постаралась расспросить Габриэля о случившемся, и он — весьма холодным тоном — рассказал, что ангар подпалили нанятые кем-то поджигатели из Улья и ему удалось потушить пожар при помощи магии фаэ.
И что этому были свидетели.
У меня второй раз за утро пропал дар речи.
Магия…
Таинственная магия фаэ, даров которой мы так давно были лишены.
Я… признаться, была ошарашена. Габриэль никогда при мне не использовал свою силу, кроме как для разговоров с Поупом. Да и Поуп, на мой взгляд, вполне существовал без него, и все разговоры про «голос Короля» были всего лишь их милой домашней шуткой.
И я видела, как глубоко и чутко Габриэль относится к механизмам, словно видит их насквозь… Но это тоже воспринималось мной как должное.
Его слова о магии, оброненные вскользь, заставили меня острее прежнего понять — и чувство это сжало мне сердце тисками тоски, — что он другой.
Фаэ. Не человек. Так легко забыть и забыться.
И он, конечно, все еще сердит на меня, и я ничего не могу исправить. Чаепитие в этот раз вышло слишком коротким — со словами, что ему стоит кое-кого навестить, Габриэль проводил меня до ворот, посадил в кеб и отправил восвояси.
Скорее бы мы уже взлетели!..
Глупая надежда на то, что, стоит нам оказаться в небесах, как все земные невзгоды покинут нас…