Впрочем, распоряжалась я исключительно собственными средствами — от верфи, и Джон внёс половину.
И если уж быть до конца честной — никогда не считала эти деньги потраченными зря.
— Мама говорит, что вы подарили мне университет ещё до того, как я научился нормально писать, — внезапно сообщил Артур, снова появляясь рядом. — Поэтому теперь я обязан стать очень умным человеком.
— Это весьма разумное решение.
— Хотя наш почтенный сосед считает, что мне достаточно быть обаятельным.
Я едва не рассмеялась.
— Артур, он не вполне прав, этого недостаточно.
Я невольно отвлеклась от разговора, когда со стороны лестницы послышались голоса.
По лестнице медленно спускались заметно постаревший мистер Фрэнсис Грей и милейший Бэрнс.
Фрэнсис почти не изменился в своей сути — всё тот же лёгкий, чуть восторженный человек, каким я помнила его всегда, только время словно уменьшило его фигуру, добавило морщин, сделало движения осторожнее. И всё же в нём по-прежнему оставалось что-то удивительно светлое.
Я стояла в холле, проверяя в последний раз, всё ли идёт по плану, когда горничная поспешно поднялась по лестнице и, сбиваясь, сообщила, что мисс Фредерика требует меня наверх немедленно.
Я не успела даже переспросить.
Подходя к комнате, я услышала ее голос.
— Не могу в это поверить! — почти сорвалось у неё, едва я вошла. — Это правда, что Джон не приехал?
Фредерика металась по комнате как тигра в клетке, словно пространство стало ей тесно. Несмотря на возмущённое состояние и хаотичные нервные движения, выглядела она роскошно.
Платье было создано так, чтобы не просто подчеркнуть её положение, а буквально заявить о нём.
Тяжёлый шёлк цвета слоновой кости мягко переливался при каждом движении, будто живой. Корсаж с глубоким, но благородным вырезом, обрамлённым тончайшим кружевом ручной работы, был плотно скроен по фигуре. Талия перехвачена узким поясом из атласа с маленькой жемчужной пряжкой — единственным акцентом, не считая драгоценностей.
Юбка расходилась мягкими складками от стройных бёдер.
Рукава были длинными, полупрозрачными, облегающими руки и заканчивающимися у запястий маленькими пуговицами из перламутра.
В этом платье не было вычурности — только хороший вкус и спокойная роскошь.
— И кто тогда поведёт меня к алтарю?! — она резко остановилась и уставилась на меня. — Боже… я не выйду к людям. Просто не выйду. Это унижение. Что скажет семья Уильяма?!
Я закрыла за собой дверь спокойнее, чем мне хотелось бы.
— Во-первых, перестань так волноваться, — сказала я ровно, — Джон может успеть.
— Может?! — она почти сорвалась на крик. — А если не успеет? Нам выезжать через полчаса!