— Ешь.
Голос её хоть и звучал пискляво, но при этом был тихим и, казалось, отдавал эхом, словно потусторонний. Привыкнув к яркому свету, Калин присмотрелся к девочке. Поставив поднос на пол, она уселась поудобней — сложила ноги по-турецки — и тоже изучала Калина своими светящимися в полумраке фиолетовыми глазами.
Мальчик моргнул несколько раз, прищурился… Но нет, глаза её были именно фиолетовыми, мерцающими, точно два пурпурных огонька. Такого необычного цвета не может быть у человека, равно как и подобных волос у маленькой девочки — пепельно-стального оттенка. Они торчали во все стороны, и если бы не сдерживающий их плетёный ободок, то, наверное, они не касались бы её плеч, как сейчас, а топорщились бы, словно от удара током. Но и это было не самым удивительным в её внешности. На лице девочки сквозь бледную белёсую кожу проступали черные, бугрящиеся венозной системой тонкие нити жуткой паутины. Длинное, почти до пола, платье, сшитое из кусков шкурок пушистых зверьков бурого, жёлтого, и различных оттенков фиолетового и синего цветов, так же добавляло необычности её виду. А вот ноги босые, без обуви, и даже простых обмоток на них Калин не увидел.
Сердце мальчика пропустило удар. Незнакомка была… её нельзя назвать красивой, но, увидев хоть раз, точно никогда не забудешь, намертво отложится в памяти.
Уголки бледно-розовых губ разошлись в стороны. Она хихикнула, обнажив белёсые зубы.
— Ешь, пока не остыло. Мной ещё успеешь налюбоваться.
Калин смутился. Уши и щёки предательски запылали. Он очень надеялся, что при подобном освещении его смущение останется незамеченным.
Мрякул чихнул, а затем ткнулся мордой в ногу своего друга. Словно выйдя из оцепенения, мальчик спешно взял в руки тарелку, поставил её на колени и, с предвкушением вкусно поесть, втянул парящий аромат… Глаза его сами собой собрались к переносице, туда же сползли и брови. С подозрением глядя в тарелку, он размешал ложкой содержимое. Мрякул, видимо, тоже уловил непередаваемые «ароматы» и, чихнув, замотал головой, потёр нос лапой, затем разом раскрыл крылья и прыгнул-порхнул на стенку, вцепившись в грубую кожу когтями. Резво взобрался под потолок, где и затих, поглядывая своими глазами-бусинами то на еду, то на людей. Подобное поведение зверька ещё больше поселило в душе сомнения в съедобности этого зеленоватого варева с плавающими в нём бурыми ошмётками.
— А…
— Все вопросы после, — безапелляционно произнесла девочка, покачав головой. Сеть вен на её лице отдалась при этом лёгкой пульсацией.
Передумав задавать какие-либо вопросы, Калин подчерпнул ложкой жижку, косясь на незнакомку, и всё же решился попробовать, надеясь, что на вкус оно более съедобно, нежели на запах. Но обоняние не обмануло — носки, приправленные тухлой рыбой, палёной резиной и тонной жгучего перца, видимо, так и должны пахнуть.