— Мрук.
— Полкаша? — узнав голос друга, Калин несказанно обрадовался. — Полкаша, дружище, — стараясь не орать, на всякий случай шёпотом позвал мальчик и, всматриваясь в пространство, попытался отыскать в помещении мрякула.
У противоположной стены стояла люлька. Обычная детская люлька, а в ней кто-то копошился, усердно фыркая и порыкивая. Стараясь ступать как можно мягче и тише, мальчик подошёл ближе. Там, завёрнутый, словно куколка бабочки, лежал Полкан и тщетно силился высвободиться из пут. Аккуратно взяв мрякула на руки, Калин размотал тёмное тряпьё и, прижав к груди зверя, уже более внимательно осмотрелся. Что-то не очень на желудок смахивает комната эта. Хотя воняет тут прилично, но всё же, кажется, это обычное жилище… Или снова глюк? Продолжая поглаживать мрякула, Калин неспешно прошёлся по помещению и, вернувшись к месту, на котором лежал до своего внезапного пробуждения, уселся. Котомышь, переместившись на колени мальчика, слегка выпустил когти, но тут же их втянул, прогнул спину, ластясь о руку, замурчал, натурально так, прямо как настоящий кот. Немного потоптавшись и потёршись о Калина, зверёк принялся вылизываться, наводя лоск на всклокоченной шерсти.
Мальчик прислушался — там, за стеной, откуда проникал свет, говорили люди. Много людей. Они ходили, общались, стучали, что-то чистили или точили. Где-то вдали резвилась детвора и хныкал младенец — за этими стенами кипела жизнь. Странно, как он раньше не обратил внимание на такое количество звуков? От удивления брови вздёрнулись вверх, и только сейчас он заметил полог — вход в шатёр. Судя по форме и деревянным стропилам, на которые и была натянута выделанная грубая кожа, сшитая из множества кусков, он находился именно в шатре. Ну, или в очень большой самодельной палатке. Протянув к стене руку, мальчик ощупал её, убедившись в своей догадке полностью, и собрался подняться, чтобы посмотреть, что же там, снаружи, как вдруг полог откинулся, и внутрь вошёл человек. Маленький, худой и угловатый, ростом меньше, чем сам Калин, но разглядеть вошедшего лучше не давал ослепляющий свет от светильника, который тот нёс с собой.
— Гляжу, проснулся уже, — прозвучал детский девчачий голосок, но тоном совершенно серьёзным. — А ты добрый, зверюшку приручил, заботишься о нём. Зверь — он чует доброту.
Раздвинув полы своей меховой юбки, она присела на край лежака, поставила источник света на деревянную табуретку, а затем, не произнеся ни слова, положила перед Калином деревянную миску, большую и глубокую, со вставленной туда ложкой.