Но нельзя показывать, что ты боишься, Света. Только выкажешь страх — считай, что пропала.
С шантажистами я никогда не общалась в своей прежней жизни, но фильмы о них смотрела, и криминальные хроники читала. Шантажист — он как клещ. Присосался — и не избавишься, пока не прихлопнешь. Прихлопнуть его, что ли?.. Ой, что-то в последнее время я стала слишком кровожадной. Сначала собиралась топить госпожу Анну, теперь вот этого…
Конечно, насчет прихлопа — это были всего лишь мысли. Я точно не смогла бы никого убить, и даже быть причастной к убийству косвенно, попросив, например, моргелютов притопить Димака. Ещё один утопленник точно никого бы не удивил. Но даже из-за такой жадной гадины не стоит марать руки и душу.
Поэтому я скрестила руки на груди с самым дерзким видом и сказала, глядя на Димака в упор и с усмешкой:
— Да, пять золотых не валяются. И двадцать тоже не валяются. Но я что-то не помню, чтобы была вам должна. Есть свидетели? Или расписка? Если нет, то — увы. Плакали ваши денежки, дорогой шантажист.
Наградой за маленькую речь было растерянное лицо Димака.
Ага! Значит, ни свидетелей, ни расписки Эдит не оставила. Хоть на это ума хватило. А слова одного против слов другого — это всего лишь слова. Их к делу не пришьешь.
— Это ты к чему? — мигом сбросил Димак показную вежливость, переходя на «ты». — Ты совсем ничего не боишься, ведьма? Да мне только заикнуться про твоих курочек — и тебя на площадь за волосы приволокут, и выдерут там при всех, а потом сожгут, что угольков не останется!..
— Пошел вон, — процедила я сквозь зубы.
— Страх потеряла?! — теперь Димок выглядел не растерянным.
Он был злой, как чёрт, и даже не скрывал этого. Поднялся из-за стола, отер ладонью губы и вдруг хохотнул:
— Бесись, бесись, рыжая! Тебе идет злость. Только и Димак не так прост. Посмотрим, как ты запоешь, когда я тебя прижму.
Он и правда попытался прижать — к стенке печки, напирая грудью.
— Думаешь, такая умная? — сказал он, презрительно выпятив нижнюю губу. — Я знаю, с кем ты ко мне приходила. Я вас, голубушек, так под крылышки прихвачу, что только трепыхаться будете.
Можно было уже сто раз позвать на помощь или дать нахалу по физиономии самой, но я медлила, потому что надеялась, что услышу что-то полезное. Например, кто же та «голубушка», что приходила с Эдит за ингредиентами для колдовского зелья.
— Ничего ты не знаешь, — сказала я. — И знаешь, что я не ведьма. Была бы ведьмой, уже превратила бы тебя в лягушку. В мерзкую жабу.
— Что за сказочки для деток? — осклабился он. — Какие жабы? Я всё про тебя знаю. И про подружку твою. Мельницу ты как построила? На какие-такие барыши? А мужа потом утопила, чтобы не мешал? Мне про тебя всё известно. Так что не жадничай, у тебя ведь куры денег не клюют…