В голове крутится лишь одна мысль: такую женщину и такую задницу можно было разве что охранять, холить и лелеять. Но никак не допускать до стадии «бывшая жена».
Олеся, явно не подозревая о моих тёмных мыслях, доползает до кровати и энергично шлёпает скотчем по матрасу.
— Тут я всё разделила, — объявляет она, довольная собой. — Здесь проходит граница государства «Олесия». Тебе вот эта сторона, у окна. Моя ближе к двери. И вон тот коридорчик — по нему ты можешь проходить к выходу, это общая зона.
— Что-то несправедливо, тебе больше досталось.
Игнорирует.
Никак отчитываться за свои действия не собирается, чертовка.
Подхожу к шкафу и открываю дверцу. Тут же удивлённо присвистываю.
— Воронцова, а это что такое? Почему тебе досталось восемьдесят процентов шкафа, а мне только одна жалкая полка?
— Ресурсы распределяются исходя из потребностей. У меня четыре сарафана, три брючных костюма, пять топов, юбка, три кардигана, два купальника, вечернее платье и четыре пары обуви. А у тебя набор Маугли — набедренная повязка да носки, — спокойно поясняет, продолжая свой художественный перформанс со скотчем.
— То есть моё мнение никого не интересует? — бросаю, уже с трудом сдерживая смех.
— Твоё мнение утратило значимость ровно в тот момент, как мы развелись, — хмыкает она и наклоняется к комоду.
Делит его пополам.
Ну, как, пополам…
Ко мне отходит сантиметров десять. К ней — всё остальное.
— Олесь, тебе не кажется, что ты немного жульничаешь?
— Ты всегда говорил, что женщине нужно пространство, чтобы дышать. Вот и дышу. Глубоко, — отрезает и щёлкает скотчем.
Пререкаться ну могу — слишком красиво она дышит.
Плечи открыты, кожа светится. И я, чёрт возьми, отчётливо помню, как эта кожа пахнет ночью, когда Олеся выгибается в моих объятиях.
Скрещиваю руки на груди и позволяю себе слегка восхититься ею — как и раньше, она прекрасна даже когда злится. И особенно хороша, когда чем-то увлечена. Стройная изящная фигура, копна тёмных волос — ни одна женщина, с которыми я встречался за эти годы, даже близко не смогла затмить Олесю.
Особенно в постели.
Её отклик на каждое прикосновение, её ненасытность и абсолютная гибкость, как у дикой кошки — всё это я помню в мельчайших, подробнейших деталях.
— Олесь, может, хватит? — спрашиваю я с улыбкой. — Номер уже похож на место преступления.
— Если будешь продолжать болтать, я залеплю тебе скотчем рот, — кидает угрозу, даже не взглянув в мою сторону.
— Почему я не могу болтать? Я вообще-то на своей половине. Слово «суверенитет» тебе знакомо?
— А я, вообще-то, собираюсь игнорировать твоё существование. Для этого нужно, чтобы ты молчал.