— Я три года обходилась без твоего надзора.
— Обходилась? Может, ещё и удовольствие получала?
— Да! И, между прочим, собиралась познакомиться.
Он хмыкает, а я сама слышу, как фальшиво это прозвучало.
Зеркальные стены отражают жаркие взгляды. Егор нажимает «стоп».
Кабина, дёрнувшись, замирает.
— Эй…
Возмутиться как следует не успеваю — Егор резко разворачивает меня к себе, крепкими ладонями прижимает к стене.
Грудь его тяжело поднимается. Как и моя.
И на каждый глубокий вход наши грудные клетки соприкасаются.
Пахнет гелем для душа и мужчиной, касания которого помнит каждый миллиметр моего тела.
В бедро упирается твёрдая… ну, очень твёрдая аргументация.
— Егор… что это? — Голос мой срывается на шёпот.
— Ревность, Олесь. Натуральная, мужская ревность.
— Ты потерял право ревновать.
— Ни черта. — Его губы совсем близко. — Я всё ещё Воронцов. А ты всё ещё Воронцова. Может, это что-то значит?
Тяжело сглатываю, шарю пальцами по панели. Жму наугад цифру, и кабина, снова вздрогнув, продолжает путь вверх.
Только этого не хватало тебе, Воронцова!
Лифт дзинькает. Я вырываюсь, почти бегу к номеру, слышу тяжёлое дыхание позади.
Дверь захлопывается глухо.
— Спишь на «своей» стороне, — с угрозой тычу в Егора пальцем. — Пересечёшь линию — отправишься жить на балкон!
— Да больно надо! Но если ты вдруг залезешь на мою территорию — я приму это как приглашение!
Ох, как же хочется швырнуть в него подушку, удушить от злости…
Или поцеловать до потери ориентации.
Вместо этого, не раздеваясь, ложусь на постель. Отворачиваюсь спиной.
Егор выключает свет, задёргивает шторы, и комната погружается в мягкий полумрак.
— Спокойной ночи, бывшая жена, — шепчет.
— Спокойной ночи, бывший муж.
Гулкое море за окном убаюкивает нас…
Егор.
*
Просыпаюсь со стойким ощущением, что всю ночь разгружал вагоны с арбузами. Шея ноет, тело разбито. Оно и понятно: до самого утра лежал, уставившись в потолок и ждал, когда же дорогая бывшая супруга ненароком переступит эту проклятую разделительную линию.
Но Олеся будто чувствовала моё ожидание и, как назло, свернулась гусеницей в одеяло, ни пальчиком не пересекая границу.
В итоге я уснул часа в четыре утра.
Олеси рядом уже нет.
Сажусь на кровати, потягиваюсь и сонно тру виски.
В этот момент дверь ванной распахивается, и Олеся гордо выходит в номер.
Мой сон мгновенно испаряется, как роса на солнце. Дыхание замирает в груди.
Обречённо вздыхаю, потому что Олеся выходит в купальнике. Чёрт возьми, какой же он откровенный! Скромная полосочка бикини разделяет аппетитные ягодицы, а ненадёжный лиф на честном слове держит высокую стоячую двоечку. Белый цвет ткани подчёркивает её загорелую кожу.