Кричу во весь голос. Хорошо же! Пусть боится нас враг, кто там спрятался в окопах напротив. Устарели, ребята! Завшивели! Смотри, какой у нас дух, воля, стремление к протестам! Граф Монте-Кристо вам сейчас покажет, кто из нас Дантес!
Махнул рукой, а все и побежали, по моему сигналу, стройными рядами, красиво, в лучах солнца. Как на картинке, честное слово! Не помню только, в какой. Жаль, некому было фото сделать. Отлично бы получилось. Хотя, с фото нельзя. Бабушка узнает, плохо мне придется.
Сам себя успокаиваю, что вот, потом расскажу ребятам в школе. А если не поверят, пусть сами приходят и смотрят, если душка хватит.
Все вперед! Все за мной, кричу. И все кричат. И бегут. И винтовки в руках. И гранаты за поясом. Не помню, откуда забрал, но выглядит круто. А учительница, думаю, в этот самый момент, все свое «бу-бу-бу» разводит, сон нагоняет, мух на лету убивает.
Одним своим голосом. Она бы здесь в пору пришлась. Была бы нашим тайным оружием.
А мы уже стометровку сделали, другую накручиваем. Почище, чем на уроке физкультуры. Там мы, небось, так не бегали никогда. Стимула не было. Мотивации. А вы нашего физкультурника видели? Он себя с трудом от стула отрывает, а бегает только до туалета, да и то, когда очень сильно приспичит, да и то на короткие дистанции. А если на длинные, то и не бегает, прямо там отмокает. Ему терять нечего. Свое уже прожил. Что глаза на мокром месте, что штаны – все одно.
И мы вот бежим, как заправские стайеры. И все нам по плечу. Верно, Дубровский?! – кричу я Элику повыше. – Верно, мусью! – отвечает мне он, стреляя без остановки по условным мишеням, что залегли где-то там, впереди. И он уже как-будто постарше. Но не выше, а как-будто морщинами покрыт. И шрамы какие-то где-то накопал. А я на свои руки смотрю, и не узнаю. Покрылись загаром, порезами, мозолями. И Элик пониже уже не ворчит, а рычит. На всех, весь мир. И на нас. Что втянули в такое.
И нос у него поломан, и зуба нет одного. И на лбу опять повязка, но уже в крови, а мы все бежим. А вокруг, смотрю, ребят больше не становится. Все меньше, наоборот. И потемнело небо вроде. Солнышка того уже тоже нет. Скрылось, зараза. Холодно бежать. Неуютно. И щелкает что-то вокруг нас, и сыпется что-то с неба, и земля в воздух поднимается с грохотом. И носилки вокруг нас тащат, и падают, и кто-то уже толпой навстречу бежит. Враги. Противники. Такие же ребята, как и мы, тут и ошибиться немудрено. Похожи на тех, из соседней школы, с которыми мы ходили стенка на стенку, в прошлом году, когда наш один парень проходил мимо их девчонки, и он ей что-то сказал, и она ему что-то ответила, и потом это увидели другие ребята, из незнакомого двора, и брат одного из них учился в той школе, и ему рассказали про то, что случилось, а он сказал, какое у них право с нашими девчонками разговаривать без нашего разрешения, ну и все в таком духе. Короче, серьезный повод был. Смертельный. Разобрались в конце, побратались. Договорились целый год не базарить. Держать паритет. Такое слово. Настоящее.