— Господин старший сержант, вы из какого полка?
Странно, но оказалось, что в массе своей румынская пехота пахнет иначе. Не по-советски и вообще чуждо. Раньше боец Лавренко как-то не замечал разности национальных запахов. Впрочем, и нюхать пленных в батальонных количествах раньше не приходилось…
Часа через два выяснилось, что пленных становится все больше, а майора Бэлашэ никто не знает. Разговаривали румыны с пытливым рядовым Лавренко довольно охотно, даже с некоторым подобострастием, поскольку принимали за переводчика штабного отдела военнопленных. Но как ни крути, не знали солдаты указанного полка того самого майора Бэлашэ. И это было странно. Если бы хотели скрыть, говорили бы разное, вроде «да, был, но куда делся, не знаем» или «в клочки разорвало во время русской артподготовки».
Ту артподготовку почти все румыны упоминали: большое впечатление произвела на противника, даже не попавшие под обстрел солдаты ужасались. Второй вопрос у румын был «что с нами теперь будет?». Особой вражды и ненависти Тимофей к пленным не ощущал, они вроде тоже. Кончилась для этих солдат война, ну и хрен с ней. Это правильно, но в целом-то ничего утешительного.
— … Майор Бэлашэ? Не слышал, господин гвардеец. В нашем полку таких не было, — заверил очередной старшина-артиллерист. — Я всех полковых офицеров знаю. И в нашей дивизии такого майора нет. Я служу в этой дивизии с тридцать восьмого года, господин гвардеец. Мне скрывать нечего, я не наци, не кузист [12] . Куда нас отправят, господин гвардеец? В Сибирь?
— То командование будет решать, но в Сибирь — это вряд ли. Всех вас туда возить очень накладно выйдет, — мрачно объяснил Тимофей. — Хорошо, господин старшина, будьте здоровы, спасибо за сигарету.
Сигаретами, котелками и шинелями румыны запаслись с лихвой — подготовка к плену у них была поставлена неплохо. На аккуратных рядовых представителей СМЕРШ пленные посматривали с уважением, а вот на местных конвойных пехотинцев косились с удивлением и даже некоторым ужасом. Выглядела наша «махра» истинно по-траншейному — максимальной степени ободранности.
— И что эти мамалыжники? — с тоской спросил Андрюха. — Все то же твердят?
— Не знают они Бэлашэ. Черт их поймет, не могли же все сговориться.
— Вот и я говорю: не могли! — обрадовался шофер. — Пойдем, Тимка, начальству доложим. Что-то тут напутано с этим майором. Кто-то нас дезинформировал, вот!
Андрюха был известный болтун, но тут, похоже, был прав.
— Двигаем к штабу, по пути еще уточним, — решил боец Лавренко.
Уточнить ничего особо не получилось. Румыны начали обустраиваться, майоров вспоминать не жаждали, больше спрашивали, будут ли пленных кормить. Дело было плохо: видимо, рядовой Лавренко доверие старшего лейтенанта совершенно не оправдывал. Да и как тут нормально расспросишь в толпе? Несколько раз Тимофей перехватывал недобрые взгляды в спину. Имелись тут враги упорные, истинно фашистские. Тот вон сидит, а шинель рядового явно с чужого плеча. Такими бы всерьез заняться, хотя вряд ли эти гады именно по поводу майора Бэлашэ что-то знают.