— Вычерпаешь, не барин, — буркнул сапер. — Тут пока вас дождешься, все яйца застудишь.
— И на что тебе тот неуместный мирный орган? — удивился сержант, забираясь в лодку. — У тебя ж руки золотые, а остальное мог и дома оставить, для сохранности и спокойствия жены.
— Вот сколько я тебя знаю, рыжий, ты бубнишь без остановки. Таким языком грести хорошо, — ядовито заметил сапер.
Бойцы рассаживались, вычерпывали касками и котелками воду, примерялись к разномастным веслам.
— И що, обтесать нельзя було? — возмущался один из стрелков.
— Щас нас и обтешут, — заверил пулеметчик, устроившийся на носу лодки и приспосабливающий «дегтярев» для удобства лодочной стрельбы. — Вот как даст фриц артиллерией, а потом минами зашлифует.
Пулеметчика пихнули в спину, и он унял свое карканье.
— Рота, вперед! — послышалось в камышах.
Сержант Бубин наскоро перекрестился, остальные уже упирались веслами в дно, отталкивались. Зашелестел камыш, и лодки начали выбираться на открытую воду.
— Навались, славяне! — уже без шуток рявкнул рыжий сержант.
Тимофею казалось, что лодок в плавнях не так много — пять, может шесть. И стоит им показать нос из камыша, как по ним начнут стрелять. Но лодки выскальзывали из камышей одна за другой, должно быть, уже десятка два, а правый высокий берег все еще молчал. От этого становилось только страшнее.
— Не сиди, подгребай хоть руками, — пихнул в плечо Бубин.
Тимофей сообразил, что сержант гребет прикладом карабина, выдернул лопатку, принялся подгребать с другого борта. Руки омыла ледяная днестровская вода.
— О, теперь вдвое быстрей пошла! — прокомментировал рыжий. — Главное, о берег с разбегу не разбиться. А хороша лопата, а, Тимофей-партизан?
— Сама так и шьет, едва держу, — пропыхтел новобранец, чувствуя, как намокают рукава.
Десантники одобрительно захмыкали, тревожно прислушиваясь и пригибаясь все ниже. Оказаться на открытой воде после пусть символической, но защиты плавней было жуть как неуютно. Вражеский берег, высокий, уходящий за излучину, по-прежнему молчал. Тимофей с изумлением почувствовал, как по спине течет пот, холодит между лопаток. Нервы вот-вот лопнут, как самые дрянные нитки. А Днестр сейчас, словно нарочно, широко разлившийся, до середины еще грести и грести.
— Верно сказано, мог бы быть и поуже, — прохрипел рыжий сержант, удобнее набрасывая на плечо ремень автомата. — А фриц-то молчит. Неужто подлянку готовит?
Все думали об одном, все боялись, но лодка шла вперед. И остальные лодки передовой роты тоже шли, бойцы налегали на весла и ожидали первого, может быть, смертельного именно для них выстрела или разрыва.