Да, они были темными, несмотря на то, что волосы струились золотом. Именно золотом, а не просто цветом пшеницы. А ореховые глаза теперь светились, как у драконов.
Я не знала подлинных историй о том, что полукровка становился драконом, но слышала всякие басни об этом. Потому мне хотелось понять, почему же драконья суть во мне перевесила.
Так гены сплелись? У отца была предрасположенность, а мама и вовсе дракон? Но почему эта искра так долго спала? Потому что я мало пользовалась магией, потому что меня не учили или потому, что я не была среди своих — среди драконов?
Если вспомнить, именно после первых касаний сородичей во мне что-то пробуждалось, выплевывая искры и бахая мощными импульсами. Эта земля напитывала меня и призывала. Возможно, если бы осталась в Инзании, то никогда бы не узнала, кто я.
Не узнала, кто мои родители.
Я коснулась фотографии, учтиво оставленной ректором, и глянула на девушку. Очень юную, как я сейчас, Лею Диргар. Маму.
Почему-то было так просто называть ее этим словом из четырех букв. Может потому, что в глубине души я почувствовала с ней связь еще тогда в библиотеке, когда впервые увидела ее лицо на фамильной фотографии.
Тогда я даже не поняла почему сжалось сердце и хотелось плакать. Нашла в другом оправдание собственной слабости. Выходит, чувствовала?
Но как же это обидно, что едва я ее нашла, и тут же потеряла. Ведь Тьюдо сказал, что она умерла, когда я родилась.
Эти мысли сводят с ума….
Рассвет медленно карабкался по небу, когда двери лазарета распахнулись. Злой, как и прежде, аншеф скомандовал вести меня конвоем к повозкам. Академия еще спала. Точнее адепты. А вот профессора выстроились в ряд вдали от черных экипажей и безмолвно провожали меня взглядами.
Но мне не было до них дела. Я лишь хотела увидеть Его…
Еще бы миг… Еще секунда, но нет. Грубый страж склонил мою голову, запихивая в повозку. Дверь закрылась, и я чувствовала, как слабею, как стены самоходной кареты пропитываются сильной магией, делая ее настоящей непреступной темницей. Стало тяжело дышать, глаза не хотели привыкать ко мраку, и я откинула черный занавес с решетчатого окна.
Тусклый туманный свет заполз внутрь, выделяя на противоположном сидении знакомый силуэт.
Плачь!
— Тьюдо! — охнула я и едва не расплакалась. Надзиратель устало улыбнулся, приветствуя меня. Он был изнеможден внутренне, но цел и невредим физически.
По крайней мере, я не нашли признаков пыток или ссадин, и потому на душе стало немного спокойнее. Пока. Пока что пыток не было. Но они будут?
— Ничего не бойся, Бэлс. Дирарг дал мне слово, — заверил он.