Жар бани, жар наших тел, жар безумия, все смешалось. Дыхание сбилось, ритм стал рваным, диким. Чувствовал, как она снова приближается к оргазму, мышцы внутри сжались, дрожали. Я уже не мог сдерживаться.
— Вместе… — выдохнула, впиваясь ногтями мне в плечи.
— Да…
Последний рывок, и… мы сорвались одновременно. Я выгнулся под ней, изливаясь глубоко, а она сжималась вокруг меня волнами, задрожала всем телом, закричала.
— А-а-а… да-а-а…
Мир сузился до этого мгновения: только мы, пот, жар, пульс, ее глаза, полные меня. Потом была тишина. Только наше тяжелое дыхание и треск дров в печке, горячий пар на коже.
Василиса упала мне на грудь, я обнял ее мокрую спину, поцеловал в висок. Мы молчали долго. Не нужно было слов.
— Ты меня точно отмыла? — пробормотал, улыбаясь в ее волосы.
Василиса тихо засмеялась, прижимаясь ближе.
— Не совсем. Но я еще поработаю над этим… завтра.
И я понял, что готов чистить этот чертов дымоход хоть каждый день, лишь бы такие вечера повторялись снова и снова.
Утро следующего дня началось с осмотра моего дома. Недавний небольшой пожар оставил следы: закопченные стены на кухне, запах гари, который никак не выветривался, и ощущение, что жизнь преподала мне еще один урок на тему «все может измениться за секунду».
— Ничего страшного, — сказал Добрыня, оценивающе оглядывая почерневшую стену. — Неделя работы, и все как новенькое.
«А он оптимист , — подумала, глядя на разводы сажи. — Хотя приятно, что говорит „мы“, а не „ты“».
— Обои придется снимать, — вздохнула. — Штукатурку местами тоже.
— Зато повод сделать шикарный ремонт, — подмигнул он. — Я же архитектор. Могу нарисовать проект.
— Шикарный в деревенском доме? — я усмехнулась. — Это как?
— Как обычный ремонт, только дороже, — честно признался Добрыня.
«Вот за это я его уже начинаю любить. За честность. Любить? — остановилась я на этом слове. — Неужели уже люблю?»
А за окном затарахтел знакомый дизель. Трактор Корнея. Только этого не хватало. Добрыня тоже услышал и нахмурился.
— А вот и настойчивый кавалер прибыл.
— Да, чувствую, сейчас будет «серьезный мужской разговор», потому что уже точно вся деревня говорит о нас, скажем «спасибо» Клавдии.
И я не ошиблась. Корней заглушил мотор, спрыгнул с трактора и направился к дому. Лицо у него было такое, словно он шел на войну.
— Василиса! — крикнул он еще у калитки. — Нам надо поговорить!
«Нам , — мысленно фыркнула я. — Это когда мне хочется поговорить, а не тебе».
— Здравствуй, Корней, — сказала я, выходя во двор. — О чем хочешь поговорить?