— Какая заминка? — не поняла она.
— Я… в общем… немного застрял в трубе!
Тишина. Потом раздался такой хохот, что, наверное, его услышала вся деревня.
— Ты серьезно? — хохотала Василиса. — Ты застрял в дымоходе?
— Это временно! — возмущенно крикнул я из трубы. — Сейчас выберусь!
Но выбраться не получалось.
— Не смейся! — взмолился я. — Лучше помоги!
— Как же я тебе помогу? — не унималась она. — Ты там как пробка в бутылке!
«Как пробка в бутылке». Очень мило. Особенно если учесть, что эта пробка — я.
— Найди веревку! — крикнул. — Будешь вытаскивать!
— А если сорвешься?
— Не сорвусь! Я же не слон!
Хотя сейчас чувствую себя именно слоном, застрявшим в мышиной норе. Через несколько минут Василиса появилась на крыше с веревкой.
— Ну ты даешь, — покачала она головой. — Как ты вообще умудрился туда залезть?
— Профессиональное любопытство архитектора, — мрачно ответил я. — Хотел понять конструкцию изнутри.
— И понял?
— Понял, что дымоходы строят не для людей моего телосложения.
Она обвязала веревкой мои ноги и начала тянуть.
— Не рви! — взмолился. — Я не морковка!
— А ведешь себя как морковка, — заметила она. — Сидишь в земле и не хочешь вылезать.
Очаровательное сравнение. Она у меня романтик. Наконец после долгих мучений я смог повернуть немного голову и выскочил из трубы, как пробка из бутылки шампанского. Весь черный, с паутиной в волосах, я сам себя напугал.
Василиса посмотрела на меня и снова рассмеялась:
— Боже мой! Ты выглядишь как… как трубочист из детской сказки!
— Спасибо за моральную поддержку, — буркнул.
— Тебя надо срочно отмывать, — сказала она, вытирая слезы от смеха. — А то Гаврила тебя не узнает.
А вот это предложение мне нравится. Потому что отмывать меня будет она. И это, пожалуй, стоило всех унижений с трубой. Через пару часов и нескольких попыток мне все-таки удалось прочистить дымоход, потом мы долго убирали сажу из бани, Василиса даже помыла полы.
А к вечеру баня была растоплена по-настоящему: жарко, душно, с тяжелым ароматом березовых дров и мокрого дерева. Свет от маленького окошка под потолком уже почти угас, оставались только тусклая лампочка и свет едва пробивающийся огня через решетку печной дверце.
Василиса налила горячую воду в таз, добавила травяного настоя, пахло мятой и чем-то дико-сладким. Она стояла в одной моей футболке, которая уже прилипла к телу от пара, и смотрела на меня с чуть насмешливой и нежной улыбкой.
— Снимай все, герой-дымоходчик, — сказала тихо. — Иначе сажа никогда не отмоется.
Послушался. Стянул пропитанную сажей футболку, джинсы, белье, оказался перед ней голый, черный и уже возбужденный до дрожи в коленях. Она даже не пыталась скрыть, что смотрит. Но отвернулась, намылила мочалку и начала меня мыть, было приятно.